В черном-черном городе. Криповые истории - Анастасия Безлюдная

Тут Баба-яга выбежала из домика, за голову схватилась.

«Злыдня! – кричит. – Это же Аркадий был, мой любимчик! Полезай теперь за ним, лови его!»

«А как же крокодил? – спрашиваю. – Вы же сами сказали, что, если я вылезу, меня крокодил съест!»

Крокодил как услышал, сразу подплыл. Так и слышу, как он плывёт и всё чихает, чихает…

Баба-яга опять на меня: «А с Гришей что?!»

Я подумала – она и так злая, из-за черепа сердится, а за крокодила, наверное, тут же живьём скушает. Говорю:

«Почём мне знать? Вы говорите, что он к холоду привычен, но родина у него всё-таки в тропиках. Может, у него сезонная аллергия? Вот у нашей собаки…»

Замахала Баба-яга на меня руками.

«Иди в дом! – говорит. – Сейчас буду думать, как Аркадия выудить, а ты присматривай, как зелье в печи томится».

Я пошла в дом. А там темно – я фонарик на телефоне и включила.

Что тут началось! Под потолком, оказывается, летучие мыши дремали, штуки три. Всполошились, запищали, заметались из угла в угол. Одна в сени вылетела, другая о слюдяное окно стала биться. Я от них постаралась свет отвести и осветила какого-то сморщенного крохотного очень страшного деда, который, как сушёный гриб, висел над печкой. Крохотный сморщенный дед застонал: «Ну куда?», тут же сморщился ещё сильнее и рассыпался.

А тем временем летучие мыши все склянки и плошки переколошматили.

Вбежала Баба-яга в дом, увидела это всё…

Я на старославянском не говорю, поэтому, наверное, не всё поняла, что она мне сказала. Назвала бестолочью безрукой и безголовой, ну это понятно. И сказала, что есть меня не станет, а то вдруг такое заразно. И крокодилу меня не скормит, а то у него, похоже, на меня аллергия.

Отобрала передник, снова схватила за шиворот, вскочила в ступу и понесла меня обратно. Кажется, все радовались, меня провожая. Крокодил вилял хвостом, черепа что-то весёлое пели на кольях.

Принесла она меня на то же место, прямо в сапоги поставила.

«А лукошко?» – опомнилась я.

Оно, наверное, на дне ступы так и лежало, потому что Баба-яга, уже улетая, им в меня кинула.

Я время на телефоне посмотрела – и так вышло, что и не прошло его нисколько. Я бы подумала, что мне привиделось – от болотных газов или ещё от чего-то, – но тут моя эсэмэска папе ушла! Про то, что я в плену у Бабы-яги! И тут же ответ приходит: «Нашлась шутница. Не смей так говорить о бабушке!»

А бабушка меня скоро нашла и очень сильно отругала. А я её обняла и сказала, что теперь всегда-всегда буду слушаться. И бабушка больше не сердилась.

Вот так всё и было. А в остальном обычное лето оказалось.

Катя закончила свой рассказ и развела руками.

Курочкина и Родиченко снова презрительно наморщили физиономии, Барков крутил пальцем у виска. Остальные ребята ждали, что на это скажет учительница. Кто-то, кажется, даже испугался истории про Бабу-ягу.

Наталья Николаевна, немного подумав, сказала:

– А ведь история, которую нам рассказала Катя, очень поучительная. Кто скажет, чем именно?

Курочкина выпрямилась на стуле:

– Мы должны слушаться старших?

– Не только. Катеньке повезло, что Баба-яга не знала, что такое телефон. А если Катя или кто-то из вас попадёт к Бабе-яге, которая знает, что такое мобильный телефон, то надо спрятать его, сделать так, чтобы Баба-яга не увидела, и обязательно позвонить или написать маме и папе, сообщив, где вы и что с вами. Вы поняли, дети?

– Да! – хором ответил класс.

Баба-яга им теперь казалась не такой страшной.

– Молодцы, – кивнула им Наталья Николаевна. – А ты, Катенька, садись.

И когда Катя проходила мимо её стола, учительница шёпотом добавила:

– Я тебе верю, Катюша, потому что знаю, как ты дежуришь по классу.

Любовь {Leo} Паршина

Как вызвать ханъё-горё и что потом делать

Алёшка пытался сказаться больным, но не вышло – Ванька пристал, будто клещ. По древнему восточному календарю сегодня самый удачный день для задуманного: предки со старшим братом Пашкой уезжают на дачу, квартира свободна. Правда, и квартира, и предки – Алёшкины.

– А почему я должен буду всё делать?

– Ну ты чего! По условиям игры всё делать должен тот, чей дом пустует. А я до пенсии не дождусь, пока у меня из дома все свалят.

– Поэтому просто будешь за мной наблюдать?

– Вот! У тебя очень удобно – квартира на первом этаже, фонарь с улицы светит так, что видно всю гостиную…

Тут трудно было спорить – фонарь всегда особо раздражал маму, она и блэкауты именно от него на окна поставила, а не от солнца. Да и с детской площадки гостиная как на ладони – особенно если на верх шведской стенки или деревянной ракеты залезть. Только вот ночная пустая гостиная в холодном свете фонаря всегда пугала Алёшку. И это в обычную ночь, а теперь…

Ванька, качаясь в своём геймерском кресле, будто почуял, о чём подумал Алёшка. Прищурился.

– Боишься? Один в темноте посидеть боишься. Ну да, потому тебя нам и сдали.

– И вовсе не боюсь.

– Боишься. Вон, трясёшься.

– Это меня знобит. От Пашки, наверное, заразился.

– Врёшь. Ты же сам сказал, что он прикидывается. И моя мама тебе температуру мерила. Тридцать шесть и шесть, ровно.

– Да не вру я. И не боюсь.

– Так что тогда?

– Хорошо, пошли. Только что мы твоей маме скажем?

* * *

У Ваньки, конечно, был план. Он наплёл, что Паша, Алёшкин брат, на дачу с родителями не поехал, а остался дома и пообещал по доброте душевной дать поиграть какой-то редкий диск, который недавно раздобыл для плейстейшен. Плейстейшена у Алёшки не было, Пашка «рубился» в свои игрушки на старом ноутбуке и никому его не давал даже под страхом смерти. Но Алёшка стоял, улыбался и кивал.

Ванина мама ненадолго призадумалась, а потом сказала:

– Ах, ну да! Ладно. Только идите прямо домой. Ни в какие магазины, ни к кому-то ещё в гости.

На дорожку Ванина мама дала им три пирога – она как раз напекла с грибами. Она всегда пекла такие – большие, с папину ладонь.

– Сами покушаете и Пашу угостите! Позвоните, как дойдёте.

Алёшка принял пакет с ещё тёплыми пирогами, и стало очень стыдно. Не хотелось врать, не хотелось уходить из гостей, не хотелось идти домой, звать какого-то «ханъё-горё»…

Про это нечто и игру с ним Ванька