В черном-черном городе. Криповые истории - Анастасия Безлюдная

– Рейкин! Волков! – Дверь с грохотом распахнулась, и в класс влетела разъярённая директриса. – Я вам что сказала? Я сказала – «убрать осколки»! Убрать – это выбросить! ВЫБРОСИТЬ, а не сложить стопочкой! Марш за мной! Я снимаю вас с урока!

А что ей мешало сразу всё разъяснить? Или она специально невнятно сформулировала задание, чтобы найти повод для ярости?

Схватив портфели, мы c Ромычем выскочили из класса. И почти десять минут, пока не прозвенел звонок, слушали демотивирующие речи про наше вызывающее поведение и несоответствующие умственные способности.

– Тоже мне, мымра какая, – бухтел потом Ромыч, со злостью орудуя шваброй. – Докопалась до нормальных кед. Оскорбила недоверием. Унизила публично. Что ещё я забыл?

– Нехорошими словами обзывалась! – подхватил я, смахивая пот со лба. – И детский труд эксплуатирует. Ведь скажет потом небось, что сама весь пол отмыла! Хвастаться станет!

Помолчали. Поскрипели швабрами.

– Я вот думаю, – сменил я тему, – а что с паучком стало? Если от радиации огурцы нервными становятся, то не может ли он тоже мутировать? Он ведь целиком в ускорителе роста перемазан был…

– Думаешь, он тоже слюнявиться станет? – уточил Ромыч.

– Или кусаться. Или, может, отрастит крючья на лапах и будет всех протыкать ими. Или в паутину всю гимназию заплетёт.

– Вот это хорошо бы, – рассеянно согласился Ромыч, осторожно прислушиваясь к каким-то своим ощущениям.

Я бы ещё поболтал, но дальше мой друг начал отвечать скупо и односложно, а движения его стали дёргаными и суетливыми. А потом в животе у него забурлило настолько громко, что по коридору эхо раскатилось.

Кое-как дотерев пол, Ромыч нервно сообщил, что дома его ждут чрезвычайно неотложные дела, и с сосредоточенным лицом умчался прочь.

Даже не попрощался толком.

* * *

Этой ночью я ужасно плохо спал. То ли шваберной хлорки нанюхался, то ли психику не смог восстановить после криков директрисы. Я потел, ворочался под перекрученным одеялом, а когда засыпал, то словно вдруг забывал дышать. И оттого вздрагивал и просыпался.

Лишь под утро смог ненадолго в сон погрузиться. И снился мне маленький паучок, весь измазанный фиолетовым ускорителем роста. Паучок этот ехал куда-то на стеклянном осколке и голосом Степановича напевал песенку Моргенштерна. И увеличивался с каждой секундой. А за ним полз гнилой огурец, пытаясь дотянуться и обслюнявить.

Вряд ли такой сон можно назвать отдыхом. Да ещё и руки, непривычные к маханию шваброй, противно ныли, как у слабака.

По пути в школу я встретил Ромыча, ещё более хмурого и помятого.

– Я телефон где-то посеял, – мрачно сообщил он мне.

Вот так денёк начинается.

– А позвонить?

– Сто раз пробовал. Он на беззвучном стоит.

А на школьном крыльце нас уже поджидала в край осатаневшая директриса:

– Рейкин! Волков!!! Вы издеваетесь надо мной, что ли?

Честно сказать, от такой наглости мы даже опешили. Получается, начищенный линолеум – это тоже плохо? Вообще, что ли, спятила?

Но нет. Не спятила, к сожалению. На отдраенном полу тут и там виднелись чёрные полосы и свежие царапины. Которых вчера АБСОЛЮТНО ТОЧНО не было.

Следы начинались от батареи и тянулись по всему тупиковому закуточку, туда и обратно.

– Надурить меня вздумали? Думали, я не проверю? А я вот проверила! – разорялась директриса. – Я всегда самая первая в школу прихожу, между прочим! Лентяи! Сегодня же родителей…

– Изольда Аркадьевна, да вы сами посмотрите, – возразил я, пока директриса в запале гнева не наговорила лишнего, – весь пол чистый, а царапины и полоски – свежие. Мы же не могли всё вымыть, а их – селективно[3] оставить!

Директриса осеклась на полуслове. Не знаю, как это работает, но иногда мой мозг умудряется ловко ввернуть услышанный краем уха термин абсолютно вовремя и в нужном месте. Жаль, что это происходит очень редко.

– Селективно? Ну да, селективно, конечно же, – похлопала она глазами. – Некогда мне с вами ерундой заниматься!

И гордо удалилась по коридору в поисках новых жертв.

– Ну что? – спросил я у Ромыча. – Какие теперь сомнения насчёт паучка?

Присев на корточки рядом с батареей, мой друг осторожно разглядывал свежие царапины на мягком линолеуме.

– Это ведь та самая батарея, да? – спросил он глухо.

– Угу. Получается, он мутировал и всю ночь гонял по коридору, наращивая мышцы! И теперь где-то поджидает нас, чтобы свалиться на голову!

– Да нет, вряд ли, – возразил Ромыч, быстро взглянув на потолок. – Зачем ему на тебя падать? Или тем более на меня? Мы же ему ничего плохого не делали.

– Кроме того, что ускорителем роста измазали!

Впрочем, паука нигде не было видно. Зато коридор постепенно заполнялся народом. Кто-то толкался, кто-то ржал во весь голос. Шла привычная школьная жизнь. И никто не догадывался о нависшей опасности.

– Народ, внимание! Тут прячется паук-мутант! Он может вас обслюнявить! – неожиданно для самого себя выкрикнул я, размахивая руками.

К сожалению, в этот раз мозг принял не очень правильное решение. Да ещё и голос ужасно некстати сорвался, переключившись на писклявую интонацию. Несколько человек загоготали и радостно полезли за телефонами, чтобы выложить меня на YouTube.

Нет уж, спасибо. Густо покраснев, я рванул с места, проталкиваясь сквозь толпу. Вслед за мной бежал Ромыч, не менее пунцовый.

Что же делать?

* * *

– Борька, я вспомнил, где телефон! Он в кабинете труда остался! – пихнул меня Ромыч в бок на литературе – последнем уроке в этот день.

Ну да, точно! Степанович ведь взял его, чтобы новости почитать!

Кое-как досидев до звонка, мы помчались к трудовику. Осторожно, на цыпочках, проскочили опасный участок коридора, стараясь держаться подальше от чёрных полосок на линолеуме. Дёрнули дверь…

Странно. Она же всегда открыта. Степанович никогда не запирается, если на работе. А на работе он почти всегда, ведь семьи у него нет. Никогда не запирался, а теперь вот заперся.

– Тс-с! – поднёс я палец к губам.

Изнутри доносились лёгкие шорохи и поскрипывания. И, кажется, ещё какое-то бормотание.

– Степан Степанович, это мы! – осипшим голосом крикнул Ромыч. Шёпотом крикнул почему-то. Тихонько так.

А у меня вообще язык к горлу присох. Ничего сказать не смог. Потому что я абсолютно точно почувствовал, что там, за дверью, скрывается какая-то опасность. Какое-то невообразимое, невиданное ЗЛО.

Я дёрнул Ромыча за локоть:

– Что-то здесь не так. Похоже, паук укусил Степановича, и теперь они мутируют вместе! Погнали отсюда!

И мы погнали. Снова на цыпочках.

* * *

На