Бисквит - Ким Сонми

– Ну что? Все проверили?

Мужчина неожиданно подошел ко мне со спины. Я был уверен в том, что ребенок все еще находился в комнате. Если я чувствую его присутствие, но не вижу, значит, он стал бисквитом – причем на третьей стадии. Я не мог просто так покинуть комнату, оставив его в опасности.

– Тут ребенок! – закричал я в отчаянии, и полицейские, стоявшие у входной двери, бросились в комнату. Серьезным взглядом осматриваясь вокруг, один из них спросил, где именно.

– В углу рядом с комодом. Ты меня слышишь? Если слышишь, скажи что-нибудь. Я помогу тебе, просто произнеси хоть одно слово! Тогда ты сможешь показаться!

Сейчас я понимаю, что не должен был звать ребенка вот так попусту. В спешке я допустил ошибку, полагая, что, если услышу голос бисквита, его существование станет явным. Я не подумал о том, как это могло выглядеть со стороны.

В итоге меня приняли за сумасшедшего и вытолкали из комнаты. Даже когда я вышел, бисквит так и не появился.

– Прошу прощения, такова процедура – проверять все вызовы. – Полицейский, подталкивая меня к выходу, извинился перед мужчиной.

– Ничего страшного. Всякое бывает. Откуда вам знать, в каком состоянии к вам обращаются.

Когда полицейские повернулись к мужчине спиной, я увидел его лицо: закрывая дверь, он искривил губы в усмешке.

По моей спине пробежали мурашки.

Глава 7

Шум визита

Может ли кто-то понять мое отчаяние? Чувство, когда тебя внезапно принимают за незрелого дурачка. Вдобавок еще и поражение – из-за одного сиюминутного порыва я упустил возможность спасти бисквита. Как бы ни старался преподнести это красиво, я прекрасно понимал, что это была полностью моя ошибка.

Проводив полицейскую машину, тетя прошла мимо идиота-меня, стоявшего у подъезда, в панике рвавшего на себе волосы, и вскочила на припаркованный у стойки велосипед. Как только она уселась на седло, колеса слегка прогнулись под ее весом.

– Не хочешь прокатиться со мной по району?

Я понимал, что она, зная, как я люблю гулять, пытается так позаботиться обо мне. Но сейчас мне нужен не взрослый, который утешит словами о простой ошибке, а друг, который бы посмеялся надо мной и помог найти решение. К тому же мне было стыдно перед тетей.

– Все нормально. Я встречусь с Докхваном.

– Как хочешь. Тогда я немного разомнусь, давненько уже не шевелилась. Увидимся позже, – сказала она и закрутила педалями.

Тетя двигалась неуклюже, словно утка, перебирающая лапами в воде. Я проводил взглядом ее удаляющийся силуэт, пока он не исчез из вида, затем натянул капюшон и зашел в переулок.

Добравшись до района, в котором живет Докхван, я позвонил ему.

– Алло?

– Выходи.

– Ты где?

– Где мне еще быть?

– Понял.

Я ждал Докхвана, пиная резиновое покрытие на площадке. Ветер резко налетел и с насмешкой стих. Докхван шел навстречу, уткнувшись в свой телефон. Он подошел, поправил очки привычным жестом и ловко запрыгнул на качели.

– Ты как-то устало выглядишь.

– У меня появились сомнения насчет жизни. Я, наверное, прекращу помогать бисквитам.

– Почему?

Я тоже подошел к качелям, но садиться не стал, просто кружил вокруг.

– Разве это не странно, что только я их вижу?

– Ты не единственный. Я, вообще-то, тоже.

– Но ты не различаешь их контуры или цвета.

– По правде говоря, ты тоже можешь их увидеть только после того, как услышишь. Не можешь разглядеть сходу. А я замечаю бисквита своими глазами, а не ушами. Но почему ты вдруг расхотел им помогать?

– Кажется, это бессмысленно. Разве есть от этого какая-то польза? Другие их даже не видят. А я, как сумасшедший, ищу бисквита в пустом месте. Больше не могу терпеть то, как на меня косятся люди.

– Не хочешь – не помогай. Это проблемы бисквита, а не твои.

Качели, на которых сидел Докхван, начали покачиваться. Если сделаю вид, что бисквитов не существует, то бисквит из квартиры сверху никогда не выйдет из дома. Она говорила, что голодна… Интересно, поела ли сейчас?

– На самом деле, это еще терпимо.

Я сел на соседние качели. Докхван усмехнулся, будто такого ответа и ожидал. Его спокойствие, похоже, передалось и мне, а недавняя попытка спасти бисквита теперь уже воспринималась как что-то далекое. Со временем даже глубокие раны покрываются коркой. Поэтому я спокойно рассказал Докхвану о том, что произошло в квартире 301.

– Взрослые всегда верят только в то, что видят своими глазами. Понять это можно, но называть кого-то лжецом только потому, что они не могут поверить, – уже узколобо.

В детстве мне было все равно, верили мне взрослые или нет. Главное, что я сам себе верил. Проблемы начались в школе, когда всякий раз, стоило мне заикнуться о бисквите, одноклассники в ответ лишь посмеивались.

Я не спрашивал, почему они не хотят верить в существование бисквитов, поскольку понимал одну истину – все люди одинаковы. Все они полагаются лишь на свое скудное воображение. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как отнестись с пониманием к обычным людям.

Я размахивал ногами, стараясь раскачаться как можно сильнее. Докхван повторил за мной. Железные цепи качелей напевали грубую, неровную песню. Телефон Докхвана вибрировал без остановки в ее такт. Он проверил сообщения, но отвечать не стал и сразу закрыл приложение. Я уже догадывался, кто мог ему писать.

– Опять в любви признаются? Кто на этот раз?

Докхван вежлив и всегда отвечает на сообщения. Однако без ответа оставались те, чьи признания в чувствах не были взаимными. Он отказывал и вежливо добавлял, что впредь не будет отвечать на сообщения, хотя отправителя не блокировал. Объяснял он это тем, что сам был безответно влюблен и не хочет причинять боль другим. Интересно, знает ли об этом Хёджин?

– Девушка с занятий по английскому. Я отказал ей, но она продолжает писать.

В языковой школе, которую мы посещали вместе, одним судьба посылает врагов, а другим – стрелы Амура. Я запрокинул голову и посмотрел на небо. Оно было таким же темным и словно потертым, как моя жизнь. Но все же кое-где мерцали звезды. Я сел на качели и начал раскачиваться. Рассекая ночь лязгом цепей, я без конца размахивал ногами, отталкиваясь от неба, будто хотел таким образом скрыть свою ничтожность.

– Помнишь, ты говорил,