1958 - Нематрос

Вайцеховский подошел к колышку и попинал его мыском ботинка.

- Хм, - вынес вердикт он.

Затем проделал то же самое с другими тремя.

- Ага, - подытожил он. – И кто вас только учил так палатки ставить?

Этот вопрос не требовал не только немедленного ответа, но и, наверное, ответа в принципе. Поэтому Вайцеховский направил свою энергию на воспитание Шпалы.

- Это уже ни в какие ворота не лезет! – гневно обрушился он на лучшего плотника в экспедиции, которому просто ещё не довелось продемонстрировать свои навыки. Поэтому он пока курил.

- Зря вы так, профессор, - затянулся Антоша. – Без перекура какая работа?

- В вашем случае – никакая! – Отрезал профессор.

Иван с предвкушением отметил, что это будет эпическая дуэль нравов, по накалу спорящая с бушующей стихией, когда штормовые океанские волны обрушиваются на скалистый берег.

- А обед будет? – невинно поинтересовался Шпала.

Кажется, он добивался инфаркта у побагровевшего профессора и чётко следовал своему плану.

- Антон, заканчивай! – прикрикнул на него Иван.

Шпала медленно посмотрел на Никанорова и сделал ещё одну затяжку.

- А ты мне покамест не начальник, - пожал плечами он. – Ты так же, как и я, прикреплён к руководителю экспедиции, товарищу профессору. Вот как он скажет, так и будет. Скажет – обедать, так я пойду, возьму ложку и сяду борщ хлебать. Так-то.

И он демонстративно отвернулся.

- А вот, кажется, и обед! – обрадовался дед Пономарь, облокотившись на лопату.

По грунтовой дороге катила полуторка, которую приспособили под разъездную кухню, что обслуживала ближние бригады. На каждом из дальних полевых станов была своя стряпуха, а всех, кто трудился неподалёку от усадьбы, кормила колхозная столовая.

- Это хорошо, - согласился Шпала. – А то как раз самое пекло. Сейчас отобедаем и немного вздремнуть не помешает. А я на речку смотаюсь, окунуться.

Ивану стало жалко профессора. Коллектив ему подобрали такой, что только в разведку идти или сразу в петлю лезть. Вот и верь в людей по заветам Котёночкина. Он подошёл к Шпале и быстрым движением схватил того за предплечье. Антоша не ожидал ничего подобного и выронил папиросу. Попытался высвободить руку, но у Ивана оказалась крепкая хватка.

- Значит, так, - зло сказал Никаноров, - окунёшься ты сейчас только в работу. Зато с головой - работать сегодня будем, пока завтра не наступит. И оплата тебе будет от выкопанных кубометров. Пообедать ты, конечно, пообедаешь, а вот насчёт ужина – его ещё заработать нужно. Ясно?

Шпала, весьма смелый ещё десять секунд назад, сейчас вполне готов был к любым договорённостям. В его глазах Иван прочитал осведомлённость во вчерашнем происшествии с Курбаном. На всякий случай Антоша ещё раз дёрнул руку – безрезультатно – и молча кивнул.

Иван отпустил его рукав и вытер ладонь о комбинезон.

Полуторка подкатилась. Из кузова выглядывало широкое улыбающееся лицо Фёклы Ильиничны, говорят, ещё с Ильичом спорившей о пользе и вреде ананасов с рябчиками.

- Проголодались, касатики?

Антоша Шпала отвернулся и сплюнул в траву. Не больно-то ему и хотелось обедать. А дед Пономарь, наоборот, покопался в котомке и вынул старый, видавший всё на свете, котелок ещё со времен войны.

- Анастасия Романовна! – укоризненно произнёс Вайцеховский, - вас только за смертью посылать.

Иван, раскрасневшийся и злой, поднял голову, чтоб увидеть, как лёгкая девичья фигура в светлом костюме спрыгнула с кузова полуторки, одной рукой оттолкнувшись от борта, другой придерживая белую кепку с козырьком. Она приземлилась не хуже гимнастки, пружинисто распрямилась, собираясь ответить профессору, но прежде встретилась взглядом с Иваном.

- Настя.

Время непостоянно. Иногда оно с космической скоростью несётся вперед, увлекая тебя за собой, в себе, не давая оглянуться, задуматься, а то и просто вдохнуть. Иногда замирает, словно бережно фиксирует мгновение, уделяя внимание каждой мелочи, самой незначительной детали. Миг, которому суждено остаться в памяти как минимум двух людей.

- Ваня.

Какая она красивая. Шесть лет, как один миг, как будто не было в его жизни техникума, флота, больших городов и бескрайних морей, как будто он тот же десятиклассник на окраине станицы, которому так много нужно ей сказать, и так много от неё услышать в эту последнюю ночь.

Настя пришла к ним в класс в сорок восьмом, она уже тогда привлекала внимание всех мальчишек, хотя сама была, как мальчишка.

- Ну ясно, зассал, - рассмеялась она тем вечером и прыгнула в воду.

Их тогда было человек десять, заспорили, кто переплывёт реку в самом широком месте. Была гроза, другой берег почти не просматривался сквозь сплошную стену дождя. Иван вызвался, но в последний момент засомневался. Рассудительный Генка поддержал, следом за ним и остальные, но не Настя.

- Яйца-то, кажись, только у Наськи есть, - заржал толстый Ардалион. – Я б переплыл, если б плавать умел.

Никто не смеялся. Ардалион был знатным шутом, он презирал опасность, поэтому держался от неё подальше.

А Настя уже преодолела не меньше десяти метров.

Иван с тревогой всматривался в водную гладь. Да, кажется, тогда он впервые ощутил что-то, какой-то укол, бойкая девчонка, сама того не желая, проникла в его сердце.

Ветер куражился над водой, меняя направление струй, поднимая волны. Насти почти не было видно. Ваня скинул майку и прыгнул в воду. Он мчался вперёд, размахивая руками словно мельница, глотая воду ртом и носом, борясь с волной. Впереди маячила красная ленточка в косе.

Его сносило течением, чем ближе к середине реки, тем сильнее. Настя, как назло, оказалась крепкой, если он и догонял её, то делал это непозволительно медленно. Гребок. Еще один.

Обернулся – ребята стояли на берегу, никто не смеялся. Огромные капли сплошным гулом барабанили по поверхности реки, которая была чёрной и пугающе большой.

Красная ленточка пропала. Тщетно он вглядывался, пытаясь увидеть хоть что-то. Толкнувшись ногами