1958 - Нематрос

и руками, как морская черепаха, чуть поднялся над водой. Ничего. Сделал еще несколько гребков и снова начал вертеть головой. Насти нигде не было. Ваню охватили страх и отчаяние, а они точно были худшими помощниками из возможных. Заныло плечо.

Вновь поплыл вперёд, занырнул, несколько метров преодолел под водой, затем опять оказался на поверхности. Показалось, или впереди слева мелькнула ленточка?

Точно, она! Ваня с утроенной энергией бросился туда. Ленточка ушла под воду. Настя уже не плыла, она пыталась не утонуть. Слишком далеко.

- На-астя! – заорал он, стараясь перекричать стихию, но только нахлебался воды.

Нырнул вслепую. В такую непогоду под водой не видно ничего. Вынырнул совсем рядом с тем местом, где, как ему казалось, он видел ленточку в последний раз. Мальчишек на берегу он уже не различал. Далеко.

Настя была близко, где-то очень близко, но не на поверхности. Он вновь нырнул наудачу, и удача его отблагодарила – он буквально врезался во что-то скользкое, гибкое и податливое. Ухватился за руку или за ногу, и попытался всплыть. Ей нужен воздух. Хотя бы один вдох. Быстрее бы на берег, если в лёгких вода, а она наверняка там, её дела плохи.

Настя как будто подала признаки жизни, закашлялась что ли? Ваня не видел, он попытался уложить её на спину, чтоб самому подплыть под неё и обхватить одной рукой под мышками. Так его учил отец. Потом нужно работать ногами и второй рукой, медленно, плавно, без резких движений, не расходуя последних остатков сил.

Вроде получилось. Как брошенная на спину лягушка или беспомощный жук, перевёрнутый брюшком кверху, он судорожно дрыгал ногами, помогая себе правой рукой. Есть. Очень медленно, но они направляются к берегу. Только бы хватило сил. Только бы не начались судороги. Даже более опытные, вдесятеро более сильные пловцы становились жертвами судорог, об этом тоже говорил отец.

Настя очухалась и ухватила его за шею. Этого Ваня не предвидел, и они оба ушли под воду.

- Кхрл… бфл… мрр.. – всё, что он смог произнести.

Нужно вынырнуть на поверхность. Но как это сделать, когда железная хватка сдавливает твоё горло? Они утонут вдвоём. Безрассудная детская выходка, унёсшая две жизни.

Если он хочет спастись, нужно любой ценой отцепиться от Насти. На обоих ему уже просто не хватит сил. Руки и ноги стали деревяшками, жаль, не теми, что всплывают на поверхность.

Спасайся сам! Ты ещё можешь выжить. Брось её.

Сил на то, чтоб куда-то плыть, даже одному, не было. Единственным, что можно попытаться сделать, было высвободиться из холодных объятий. Нужно принимать решение, возможно, последнее в жизни.

«Я не могу её бросить. Не могу. Не могу. Не могу!»

Выбор сделан. Страх уходит. Приходит лёгкость.

Мама, наверное, расстроится.

Он сдаётся на милость реки, которая обнимает его не в пример нежнее Насти, и несёт куда-то вперёд и вниз, вперёд и вниз…

Стопы ударяются о камень, большой валун.

«Да и чёрт с ним» - говорит внутренний голос, мягкий, обволакивающий, комфортный.

«Значит, достигли дна. Значит, неглубоко. Значит, берег рядом. Оттолкнись!» - этот, другой голос, настойчивее, злее.

Ваня не собирается, но ноги сами толкаются, вступая в прямое неподчинение голове, допуская нарушение нейронно-мышечной субординации. Он делает движение, ещё одно.

И его подхватывают чьи-то длинные и сильные руки. Вытягивают наверх, он подчиняется.

Их вытащил Генка. Вообще, все пацаны бросились в воду, разошлись цепью, пытаясь найти «утопленников». Ваня действительно почти доплыл до берега.

И теперь он лежал на траве, выблёвывая из себя тухлую речную воду, ошмётки еды и остатки беззаботного детства.

- Как она?

Ваня поднялся, как только смог. Настя лежала на боку, над ней колдовал Генка, вода выходила из неё, как из фонтана у краевого драмтеатра, который Ване довелось увидеть однажды.

- Не дышит… - произнёс Генка.

Ваня оттолкнул его, прильнул губами к губам, делая искусственное дыхание. Поднялся, надавил на грудь – пошла новая порция воды. Снова искусственное дыхание. Её губы были холодными. Он в исступлении повторял попеременно снова и снова. И когда в очередной раз прильнул к её губам, она открыла глаза.

- Дурак… - одними губами, так тихо, насколько это было возможно.

Это была лучшая благодарность. Ваня откинулся, растянувшись на траве, подставив лицо летящим с неба каплям дождя.

Это было десять лет назад.

Следующие четыре года их не называли иначе, чем жених и невеста. Настя принимала, как должное, Ваня часто дрался по этому поводу с пацанами, хотя в душе был горд. Всё было само собой разумеющимся, с ней сердце замирало, без неё щемило. Потом она его поцеловала. Потом наступила пора новых дорог.

- Я буду тебе писать, - просто сказала Настя. Они сидели на том же берегу реки, что и четыре года назад.

- Ты можешь и не уезжать, - так же буднично произнёс Иван.

- Не могу. – Настя отвернулась. – Я давно для себя решила, буду археологом, поступлю в МГУ, родители поддерживают, ты бы видел маму. Отец тоже сказал, что все правильно, нужно следовать за мечтой.

Ивану многое хотелось сказать, это многое копилось в нём, варилось все эти годы, выпирало наружу, но он крепко сжимал челюсти, боясь выпустить хотя бы слово. Скажи он, Настя могла бы остаться.

- Но ведь может быть так, что, следуя за одной мечтой, ты оставляешь другую? – спросил он.

- Да, так обычно и бывает, - ответила Настя. Что это на её щеке, кажется, слеза?

Небо затянуто тучами, ночь темна. Сорвались первые робкие капли.

Больше они не произнесли ни слова. Иван завёл мотоцикл, Настя села сзади, прижавшись к нему, крепко обняв. Он не включил фару.

Они ехали в полной темноте, куда, одному Богу известно. Он знал каждый метр этой дороги, она ему полностью доверяла. Двое, как одно целое.

Иван подумал, что, если разогнаться посильнее и закрыть глаза, они могли бы остаться вместе навсегда.

А потом наступило утро.

Порой слова не нужны, ведь их надо кропотливо подбирать, чтоб описать всю прелесть мгновения, искать определения, синонимы, аллегории, точно