Село - София Фиялова

Глава 6. На холме

Погружённая в свои мысли, Вера не заметила, как поднялась с лавки и пошла к колокольне, а очнулась, когда метрах в десяти уже замаячили первые кресты и надгробия, густым частоколом возвышающиеся у руин церкви.

Трава здесь была редкая, выжженная солнцем, и под ногами хрустели сухие стебли. Между крестами мелькали узкие тени — будто сами мёртвые сторожили границы. Запах тут был тяжёлый, плотный: сырая глина, прелые венки, старая пыль, взвившаяся от Вериных шагов.

Кладбище начиналось сразу за церковной оградой. Каменная стена, некогда, должно быть, белая, теперь поросла мхом и испещрилась бесчисленными сколами, а некоторые камни накренились, словно кто-то давил на них изнутри.

Вера прошла через низенькие, настежь распахнутые кованые ворота и зашагала дальше, к колокольне. Относительно новые могилы — их легко было определить по знакомым чёрным памятникам — располагались ближе к границе, а чем глубже уходили ряды оградок вглубь кладбища, тем более ветхими и старомодными казались надгробия.

Вера бездумно скользила взглядом по памятникам — не ища чего-то конкретного. Знакомое, пожалуй, всем действие: оказавшись в подобном месте, смотришь по сторонам не из праздного любопытства, а потому что бессознательно пытаешься угадать, кто скрывается за этими безупречно белыми лицами на чёрном камне и трескающемся дереве. За каждым памятником на кладбище всегда незримо присутствует чей-то финал, вмонтированный в вечность.

Что вот случилось с этой М. Т. Жаворонковой в 1995 году? Восемнадцать лет всего было, молодая. Ни фотографии, ни эпитафии — только гладкий камень, посеревший от дождей. За её спиной стояли ещё десятки таких же — с обвалившимися оградками, с отвалившимися рамками, с выцветшими искусственными цветами, по которым можно было разве что определить: тут когда-то помнили. Или хотя бы делали вид.

Вера прошла чуть дальше и остановилась, заметив знакомое имя. Крест, одинокий, неровный, почти утонувший в земле, притягивал внимание чем-то неуловимым. На побуревшей металлической табличке значилось:

Пелагея Петровна Миронова

1949—2023

— Так вот Вы какая, — прошептала Вера.

С овального портрета на неё смотрела женщина средних лет со строгой причёской. Лицо — сдержанное, но не холодное, с вдумчивым взглядом. Не бабушка, не старуха — фото было сделано совершенно точно не на исходе лет. Быть может, она и сама его выбрала когда-то заранее, а может, дети позаботились отобрать снимок получше.

Под портретом кто-то аккуратно прикрепил венок, а чуть ниже — прямо в землю — была воткнута короткая, хозяйственная свеча. Её расплющило дождём и солнцем, но она всё ещё торчала: не как символ — как след, важный, но оставшийся случайно. У самого основания креста стояла рюмка с прозрачной жидкостью, накрытая куском чёрного хлеба.

«Глупая, но хорошая», — вспомнились Вере слова Лукича. Пётр, наверное, сюда приходил на днях. Вот, оставил рюмку и кусок хлеба.

Вера приблизилась и аккуратно коснулась памятника — просто тронула, сама не зная, зачем — поздороваться, выразить соболезнования, поблагодарить за дом, что всё ещё стоит там, за склоном холма?

Но как только её пальцы коснулись камня, Вера вдруг вспомнила, что когда-то она этот жест уже делала. Не здесь, — но всё было почти так: имя, земля, солнце, холодные глаза, глядящие из-за границы жизни и смерти.

Память вспыхнула внезапно, как спичка во тьме. В голове пронеслось короткое, резкое чувство дежавю, будто камень под пальцами узнал её раньше, чем она его. Вера на миг прикрыла глаза и поняла, что именно это ей снилось этой ночью. Мелькнул образ: холм, чужие спины, чёрная ткань. Кто-то рядом держал её за руку. Вера тряхнула головой, попятилась, и морок спал: осталось только покалывание в пальцах.

Бывают такие сны, в которых всё так ярко и пронзительно, что можно подумать, что всё из них было в действительности. Подсознание — странная штука. Иногда оно плетёт из многочисленных событий такую паутину, что в них можно затеряться.

Ноги понесли Веру дальше. Солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, палило в спину, но не грело.

Склеп она заметила сразу: он стоял у самых руин церкви, немного завалившись от времени набок. Когда Вера поравнялась с ним, ей в глаза бросились буквы, высеченные в камне над самым входом — почти стёртые, тонкие:

А. Ф.

Ни имени, ни дат. Только вензель над инициалами — лилия и крест в причудливом переплетении. Вера, засмотревшись, остановилась.

Здесь, по словам Марты, нашла вечный покой молодая жена пана, что жила и ходила по этой земле больше сотни лет назад. Две страны сменили друг друга, пришла и укоренилась третья, а склеп — то ли убежище, то ли клетка, — так и стоял, обдуваемый ветрами, поливаемый дождями и — как сейчас — обжигаемый солнцем. Песок у его входа был чистым: сюда кто-то время от времени всё-таки заглядывал.

Здесь не было жутко, но и безмятежно тоже не было. Вера поняла, что задерживает дыхание — не от страха, а чтобы не потревожить. И только когда Вера уже отвернулась и пошла дальше, она осознала, что именно в склепе было не так: он был слишком целым. На этом фоне — среди кривых крестов, оградок, разрушенной церкви — он выглядел почти ухоженным — как будто время для него, как и для молодой жены пана, остановилось навсегда.

Дорожка петляла меж валунов, поросших травой, корней, вылезших на поверхность, как жилы земли, и вросших в почву каменных плит. Среди непримечательного окружения узкой тропки Вера заметила и камень, явно выделявшийся среди других — он лежал чуть в стороне, а на его верхней части чем-то белым был нарисован крест.

— Тот самый, — подумалось Вере, но она не остановилась.

У неё был совсем другой пункт назначения.

И пока она двигалась дальше, огибая руины церкви и думая о местной легенде про пана и его супругу, в её голову закралась неожиданная, но, казалось бы, всё объясняющая догадка.

Что могла искать пожилая женщина, прожившая в этом месте не один десяток лет, и священник, которому, кажется, незачем оставаться в селе, где тридцать лет назад была разрушена церковь, а новую строить не собираются? Зачем им шифроваться, обмениваться письмами в условленном месте — правильно Лукич сказал, — как разведчикам? Что он там ещё сказал? «Всё что-то искали, вопросы всем задавали».

Всё собиралось в единое целое, как в настольной головоломке, где каждый фрагмент — лишь осколок общей картинки. Священник и Пелагея пытались