Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

– Да, юноша, тот самый остров, – сказал призрак, как будто я озвучил свои мысли вслух. – Там действуют силы за пределами человеческого понимания, делающие невозможное возможным. Там вы сумеете вернуть всех, кого потеряли, и докажете наконец, что вы настоящий мужчина.

– Я точно спятил, – сказал я. – Опиум…

– Опиум лишь помогает вам видеть истину. Перестаньте сопротивляться. Жалкий человеческий разум не в состоянии постичь силу острова. Опиум же отворяет двери, позволяя слиться с ней. Доверьтесь ему, и остров исполнит все ваши желания.

– Мои желания?

– Да. Он может исполнить самые сокровенные, самые невероятные желания… или же воплотить самые страшные кошмары, скрывающиеся в темных уголках души. Отправляйтесь туда, откройтесь ему, и он дарует вам все, что вы пожелаете.

Нет, нет, это бред. Он сам, его слова, загадочный остров, исполняющий желания и воскрешающий мертвецов… такими выдумками тешатся дети. Однако призрак отца, сидевший передо мной, казался осязаемым, будто ядро, его голос – четким, словно звон колокола, и на фоне этого все его посулы тоже воспринимались… реальными.

– Эвелин. Джонатан. Мэйлин, – проговорил я, глядя на лампу. – Их больше нет, отец.

– Глупое дитя. – Он снова покачал головой. – На самом деле их никогда и не было.

С этими словами призрак исчез, оставив меня одного в пустой каюте посреди зияющей тишины.

16

Я очнулся с ломотой во всем теле и раскалывающейся головой, от того, что мальчишка-фельдшер легонько тряс меня за руку, вырывая из липкой хватки сна.

– Доктор… Мистер Хиггс… Он опять ушел.

Я со стоном принял сидячее положение. Все болело; я будто вышел из затяжного запоя и теперь пожинал последствия. Я не ожидал столь сильного похмелья всего от одной дозы опия. Видно, сказывалась долгая история употребления.

– Доктор…

– Да-да, слышу, – отозвался я. – Где доктор Корбин?

Фельдшер посмотрел на меня озадаченно. Паренек он в целом был неплохой, но в интеллектуальном плане звезд с неба не хватал.

– В лазарете, сэр…

– Тогда почему он не ищет мистера Хиггса?

– Не знаю, сэр. Велел позвать вас, сэр.

– Ну хорошо, хорошо. Сейчас подойду.

Одевшись и приведя себя в порядок, я направился в лазарет. В кают-компании мне повстречался лейтенант Тёрнер, занимавший соседнюю каюту, и кивком поприветствовал меня.

– Слышал, вы ночью говорили во сне, доктор.

Я кивнул в ответ, пряча глаза.

– Да, водится за мной дурная привычка. Прошу прощения, если разбудил.

Пусть лучше думает так, чем узнает о моих галлюцинациях. Боль в голове и теле, а также необходимость гоняться за неугомонным Хиггсом немного отвлекали от мыслей о произошедшем ночью. Однако чем ближе я подходил к лазарету, тем более неприятной казалась перспектива вновь смотреть в глаза Цзя-ин.

Она будет напоминать мне не только о двусмысленной эротической близости, которую мы совместно испытали, но и о том, что я позорно уступил своей тяге к опиуму. Я приложил столько усилий, чтобы отказаться от трубки, а теперь все они пошли прахом… Увы, ничего уже не исправить.

По жилой палубе туда-сюда деловито сновали матросы, топот множества ног доносился и сверху, с гон-дека; кругом разговаривали и перекрикивались, приступая к утренним обязанностям. Хотя тут и там горели лампы, орлоп-дек все равно напоминал полумрачную пещеру. Мне очень хотелось подняться на верхнюю палубу, вдохнуть свежего воздуха и увидеть солнце, хотелось прогнать остатки фантасмагорических галлюцинаций прошлой ночи светом, ветром и шумом реального мира, но, пока не появится повод выйти наружу, дела удерживали меня здесь, в темноте.

И все-таки даже один вид занятых своим делом людей и их болтовня немного успокаивали. Когда тебя отпихивает с дороги спешащий матрос или доносится чья-то скабрезная шутка, самые жуткие ночные образы представляются глупыми и смешными. Неужели я и впрямь так опустился, что не только позволил себе курить опиум с едва знакомой женщиной, но и чуть было не согрешил с нею, утратив власть над своими фантазиями?..

Господи, ну и стыд! Как мне теперь снова показываться в лазарете? Возможно, удастся переселить Цзя-ин куда-нибудь еще; так будет лучше для всех.

И неужели я вправду вообразил, будто мой отец сидит со мной в каюте и вещает о каком-то загадочном чудо-острове, на котором исполняются желания? Да, в темноте и опиумном дурмане это все казалось реальным и осязаемым, однако в утреннем свете призраки моей прошлой, лондонской жизни были не плотнее дыма от трубки.

Когда я вошел в лазарет, доктор Корбин сидел за столом и беседовал с Цзя-ин. Он клал перед ней на койке разные предметы и отчетливо произносил их названия по-английски, а она повторяла. Этот небольшой урок, по-видимому, немало их забавлял, но тут Цзя-ин подняла на меня глаза и сразу же отвела, явно стыдясь вчерашнего инцидента не меньше моего.

Я кашлянул, привлекая внимание помощника.

– Где Хиггс? – спросил я.

– Не знаю, доктор, – пожал плечами Корбин. – Утром, когда я пришел, он проснулся и пожаловался на сильную головную боль. Я дал ему немного лауданума, и он как будто угомонился. А какое-то время спустя я оглянулся, и его уже не было. Видимо, встал и ушел.

– Вы дали ему опиум в дополнение к тому, что он уже принимал от дизентерии?

– Ну да…

– С каким интервалом?

– Два часа, кажется.

Я покачал головой.

– Слишком скоро. Слишком. Он повредил голову, а сверх того находится под воздействием большой дозы опиума. За таким пациентом нужен глаз да глаз.

– Вас же не было, поэтому…

– А вы ждете, чтобы я следил за каждым вашим… – начал я отчитывать его, но осекся.

Верно, коллега поступил беспечно – вероятнее всего, позволив себе отвлечься на первую женщину, увиденную за несколько месяцев, – однако мое раздражение главным образом проистекало из головной боли и стыда перед Цзя-ин за неподобающее поведение накануне.

– Ладно, пойду и поищу его, – сказал доктор Корбин.

– Не надо, – остановил его я. – Сам схожу. Оставайтесь здесь и принимайте тех, кто придет с жалобами.

Поиски неусидчивого пациента – прекрасный повод не задерживаться в лазарете, а заодно выйти на свежий воздух, размять ноги и наконец-то выбросить из головы бредовые события прошлой ночи.

Увы, все сложилось не так, как я рассчитывал. Едва я шагнул за порог, как услышал крики и ругань, доносившиеся с противоположного конца судна. Идя на шум, я спустился еще ниже – в самую раскаленную духоту машинного отделения, и там нашел ответ на вопрос, куда запропастился беглец.

Хиггс, вооруженный лопатой, лихорадочно тыкал ей в сторону каждого, кто решался приблизиться. Хотя он вел себя скорее затравленно, чем