Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

пришел в бешенство, стал кричать на всех вокруг, пихать их. Меня окружал лес озлобленных лиц и сжатых кулаков. Я не понимал, что мне говорят. У одного мужчины рядом со мной была лопата. Я схватил ее, выкрутил у него из рук и стал размахивать ею, вопя, как умалишенный, мол, разойдитесь, дайте мне воздуха.

И все это время я без конца выкрикивал ее имя: «Мэйлин! Мэйлин!..» Я ее не видел. Она пропала в море искаженных гневом лиц.

– И что ты сделал? – спросила Цзя-ин, подавая мне заново заправленную трубку.

– Орудуя лопатой, я кинулся прямо на толпу, пробивая себе путь. Народ расступался, но лишь ненамного; потом стена злобных лиц смыкалась вновь. Я продолжал кидаться на них, пытаясь разглядеть, куда делась Мэйлин… Она как сквозь землю провалилась.

– Ее уволокли?

Я кивнул.

– Вероятно. Пока я приходил в себя.

– И что было дальше?

– Толпа снова обступила меня, однако неподалеку грянул выстрел, и это напугало народ. Люди стали расходиться, и я увидел торговца вином: он стоял у дверей своей лавки с дымящимся мушкетом в руках.

Я все спрашивал у него: «Где Мэйлин? Где Мэйлин?» Торговец не знал. Он хотел было завести меня в лавку – ударом мне разбили голову в кровь, – но я оттолкнул его и стал бегать по улицам, выкрикивая имя дочери.

– Ты отыскал ее? – спросила Цзя-ин.

– Не сразу. Я бегал и бегал кругами. Улицы опустели, толпа расползлась, словно ее и не было. Я, как безумный, носился туда-сюда, залезал в каждый закоулок, но всё без толку. Наконец я завернул за угол… и увидел ее там.

Я зажмурился, пытаясь прогнать вставший перед глазами образ. Пришлось глубоко затянуться, чтобы взять себя в руки.

– Ее… вздернули на столбе. Накинули на шею петлю, как преступнице. Я подбежал к ней, подхватил за ноги, чтобы удержать, хотя в душе уже понимал, что она мертва. Ее глаза, не мигая, смотрели на меня с осуждением. За то, что я не смог ее уберечь.

– Сколько ей было лет? – спросила Цзя-ин.

– Пятнадцать. На нее повесили табличку с надписью «Варварская подстилка».

– Они подумали, что она твоя любовница.

– Пятнадцатилетняя девочка?

Цзя-ин пожала плечами.

– Родители продают дочерей в наложницы богатым мужчинам и в более юном возрасте.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы это переварить, а затем я продолжил:

– Ты спрашивала, кто убил ее. Их были сотни, сотни… Не знаю, что заставило всех этих людей напасть на нас в тот день. Я так и не смог выяснить, натравил ли их кто-то, и если да, то кто. Было расследование… только это же Гонконг. Никто, естественно, ничего не видел и ничего не слышал.

– И тогда ты пристрастился к трубке? – спросила Цзя-ин.

Я кивнул.

– Я пошел в Королевский флот, чтобы убежать из Лондона, где умерли моя жена и сын. Она не перенесла родов. Война и служба отвлекали меня от горя. Затем я встретил Мэйлин, и она стала путеводной звездой, осью, скрепляющей мою жизнь воедино.

– А потом ты потерял и ее, – произнесла Цзя-ин не без сочувствия.

– А потом я потерял и ее… Ничто не могло заполнить образовавшуюся пустоту: ни долг, ни честь. Унять боль мог один лишь опиум.

Я слегка потряс головой. Теперь, когда меня наполнял наркотический дурман, освободиться от груза воспоминаний не составляло труда.

– Довольно обо мне, – сказал я. – Расскажи о себе.

Цзя-ин тихонько хмыкнула.

– Мой рассказ тебе будет неинтересен.

– Ну уж нет! «Молочный Человек» только что поведал тебе свои самые мрачные тайны.

– Ладно, – произнесла она, бросив на меня последний настороженный взгляд. – Ты слышал про тайпинов, секту богопоклонников?

– Про повстанцев, с которыми сейчас воюют? Да. Мы даже говорили про них за ужином.

– За ужином… – Цзя-ин фыркнула. – Конечно, для вас это очередная новость, которую можно обсудить. А для меня – жизнь.

– Они пришли в твою деревню?

– Да. Я росла к северу от Кантона. Отец хотел мальчика, а появилась на свет я. И мне приходилось помогать ему в лавке с записями.

– Ты владеешь грамотой?

– Ты удивлен?

– Вовсе нет, – сказал я, хотя на самом деле очень удивился.

– Потом наконец родился мальчик, – продолжила Цзя-ин. – На десять лет младше меня. Родители вложили в него все, что имели, до последнего гроша, лишь бы он сдал экзамены.

– Кэцзюй.

Я знал, что это такое. Китайцы первыми ввели централизованный отбор на чиновничьи должности. Учитывая царившую тогда повсюду бедность, казенная служба могла сделать простолюдина чуть ли не принцем. Однако лишь единицам было под силу сдать суровые экзамены. Кандидатов поддерживали целой деревней в надежде, что тот, став мандарином, будет защищать интересы земляков.

– Каждый вечер я помогала ему готовиться, – рассказывала Цзя-ин. – Мы так много занимались, что, наверное, я и сама смогла бы пройти экзамены.

– Что же помешало?

– Восстание тайпинов.

В этом крылась горькая ирония, поскольку предводитель повстанцев основал свою христианскую секту именно после того, как провалил экзамены. Не снеся неудачи, он двинулся рассудком, и ему привиделось, будто Бог нарек его младшим братом Иисуса.

– Придя в твой дом, тайпины не спрашивают, хочешь ты быть с ними или нет, – сказала Цзя-ин. – Ты либо присоединяешься, либо умираешь.

– И они забрали твоего брата.

Она кивнула и, прежде чем продолжить, затянулась еще раз.

– Они уволокли его, заставили вступить в их армию. Он был немногим старше твоего Джека. Когда родители попытались вмешаться…

Теперь уже ей нужно было бороться с эмоциями. Глубоко вдохнув, Цзя-ин позволила опиуму прочистить голову.

– Тайпины их убили. Насадили на копья. Я побежала прочь, но за спиной слышала мамины вопли. Я не понимала, что делаю, просто убежала в чем была. Я шла куда глаза глядят, пока не сбила ноги в кровь. Пряталась ото всех. Пила воду из луж. Спала на земле, просыпалась вся в муравьях. Пока добралась до побережья, настолько оголодала, что стала питаться травой.

– Какой ужас, – произнес я.

Она лишь горько усмехнулась.

– Не советую пробовать. На вкус совсем не пак-чой[7]… В общем, на побережье я увидела чужаков. Что ж, думаю, они хотя бы точно не тайпины. Я вышла из укрытия, надеясь выпросить немного еды. Это оказались контрабандисты, промышлявшие опиумом.

– И они тебя спасли?

– Если это можно назвать спасением… Им был нужен кто-то, кто владеет китайской грамотой. Я хотела убраться подальше от тайпинов. Мы нашли общий язык.

– Уэст был среди них?

– Нет… – Цзя-ин наморщила лоб, затем помотала головой. – Нет, его я прежде не видела… Контрабандисты потом занялись пиратством. Мне не хотелось снова голодать и скитаться в одиночестве, чтобы меня изнасиловали и убили,