Тихое - Евгений Огнев

подумай, прежде чем что-то сказать. Тебя от собственного лицемерия не тошнит? А? И не ты ли трахалась с главой поселка на этой самой постели, пока отец на грузовике в рейсы уходил?

– Заткнись! – взъелась мать. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Твой любимый папочка мне из этих рейсов такие болячки привозил, что я потом годами по гинекологиям бегала, лечилась!

Ирина снова замахнулась, но бить передумала:

– Мне без разницы, что он там привозил, как проводил ночи в поездках. Ему хотя бы хватало ума делать это подальше от дома.

Злость в глазах матери потухла. Ирина даже удивилась – возможно, впервые в жизни она увидела, что мать испытывает что-то похожее на чувство вины.

– Мамочка?!

Это послышалось из комнаты. Ирина бросилась туда. Маришка неуверенно озиралась.

– Мы у бабушки? – удивилась девочка. – Когда мы пришли к бабушке?

На лбу ребенка остался только маленький, едва заметный шрам.

* * *

– Плохая, очень плохая идея!

Пашка сгорбившись сидел на заднем сиденье «жигулей» Степана Петровича и ругал Сашкин план. То, что машину трясло на ухабах, из-за чего фотограф постоянно впечатывался затылком в потолок, только прибавляло ему злости.

Саня ехал за рулем, пытался справиться с тугой педалью газа и механической коробкой передач. С последней у него были особенно сложные отношения. Он ездил на механике, только когда сдавал на права, и, честно говоря, сдал не то чтобы совсем уж без взятки.

Об этом он, конечно, не стал сообщать Петровичу, наоборот, приукрасил свой стаж и опыт. Мужик весьма неохотно согласился сдать свою машину в аренду. Убедила его только сумма с совершенно неприличным количеством знаков, и Саня уже слышал, как за эти расходы на него орет Михалыч.

– Хреновая идея. Тупая… Вонючая даже, что ли. – У Пашки начали заканчиваться эпитеты для описания того, что собирался сделать Саня, и тогда журналист решился встрять в этот монолог:

– Могу вернуться, оставить тебя в гостинице, выспишься пока. Раз уж тебе план не нравится.

Пашка отрицательно замотал головой, насколько позволяло пространство:

– Понимаешь, Сань. Ты придумал настолько эпичную дурость, что отпускать тебя на нее одного нельзя категорически.

Дорога из Тихого, ведущая к городу, была узкой и далеко не сразу асфальтированной. Километров сорок парни ехали по хляби, оставшейся после дождя, пока не оказались на том, что хотя бы с натяжкой можно было назвать дорожным покрытием. Оставшиеся полтора часа прошли в молчании, поскольку Паша все-таки умудрился заснуть.

А Саня вел внутреннюю борьбу. В одном углу ринга был Саня Разумный. Он настаивал, что из Тихого выезжать не стоило, но, раз уж такое случилось, надо гнать прямиком в аэропорт. Там надо садиться на первый же самолет до Москвы. Тот фээсбэшник в выцветшей рубашке, может, и позвонит ему, чтобы сказать пару ласковых, может, даже пришлет кого домой или в редакцию. Но только вот Саня понимает в смерти Богданова не больше их, так что, скорее всего, в итоге он легко отделается. И сможет забыть про Тихое как про страшный сон. Забыть, как уже забывал…

Но в другом углу ринга находился Саня, который, по всей видимости, был Конченым Психопатом. И он стоял на том, что дело это бросать нельзя. Тут что-то кроется… Что-то большее, чем просто передел власти в УФСИН. Он вскрыл нечто, коснулся какой-то тайны, которая перевернет вообще все. Этот Саня помнил, что ради чего-то подобного он когда-то и поступал на журфак. Это его личный уотергейт, мать его, собственный кью-анон, только без бредней и фантазий.

И вот этот Конченый Саня был как-то позлее и поактивнее. Несмотря на все попытки Сани Разумного, он разматывал его в пух и прах, зажимал в углу и в конце концов прикончил. И потому, стиснув зубы, Саня давил на неподдающуюся педаль газа и таскал туда-сюда рычаг коробки передач, обещавшей, судя по звукам, в любую секунду просто взорваться к чертям собачьим.

В Черметске, самом крупном городе района, они оказались аккурат в обед. Часом раньше или позже – и места на дорогах было бы вдвое больше. Но у привыкшего к московским пробкам Сани местные заторы вызывали только усмешку.

Черметск выглядел вполне ничего. Благодаря нескольким крупным заводам и множеству мелких предприятий город не бедствовал. Парки и новостройки радовали глаз… пока ты не открывал окно, чтобы вдохнуть местный, пропитанный выхлопами с производств воздух. И это весной. Что будет в душное лето, даже подумать страшно.

– Приехали? – Проспавшись, Пашка явно подобрел.

– Почти, – ответил Саня, сверяясь с навигатором.

Когда до конца поездки осталось три минуты, остановились на светофоре. Рядом тормознул новехонький автобус с надписью «Туры в Москву». Саня с Пашкой переглянулись и улыбнулись: яснее ясного, оба думали об одном и том же. Иногда Вселенная очень конкретна в своих намеках. Но разве хоть что-то способно победить человеческую глупость?

* * *

Сплошная, блин, везуха. Просто одна удача за другой.

Сначала Залепины сбежали, и его отправили в группу поиска. Не прошло и недели – шеф себе пулю в башку пустил. Вячеслав, один из заместителей, пропал неизвестно где. Сейчас не колония, а проходной двор, каких только козлов сверху не понаехало. Все время задают вопросы, все изучают, скоро уже в задницы с фонариками полезут, честное слово.

Генка по дурости еще и признался, что в детстве был знаком с приехавшим журналистом. Ну как по дурости – испугался он. Фээсбэшник этот плюгавый даже не посмотрел на него во время допроса ни разу, все в бумажках что-то изучал. Только вот от этого становилось как-то еще страшнее. Будто он, Генка, для этого невзрачного мужичка – пустое место. И не стоит даже тех малых усилий, которые нужны, чтобы в его сторону взгляд направить. Будто с ним, с Генкой, можно вообще что угодно делать – так он мал, незначителен и ничтожен. И оттого на допросе охранник говорил и говорил, вообще все рассказал, даже как в первом классе описался на физкультуре. Хрен его знает зачем, понесло просто – и все тут.

Генка пнул камень. Не от злости даже, а так, проверить, получится ли. Если бы вместо того, чтобы улететь вдаль, камень бумерангом, в нарушение всех законов физики, вернулся и вмазал по лбу, охранник бы даже не удивился. Везуха же сплошная у него, а не жизнь.

– Вадим, сигаретку не дашь? – обратился Генка к водителю; тот в ожидании остальных пинал колеса да убирал особо наглые куски грязи с бампера грузовика.

– Ты чо, Ген, я уж два месяца как ни-ни. Жена вторым хочет беременеть.