Голос нации - Александр Науменко

Каждые полчаса она будила девочку, приподнимала её голову и заставляла пить отвратительную на вкус смесь из кипячёной воды, золы, источник минералов и сока диких лимонов. Это был примитивный регидрон, единственное, что могло спасти от обезвоживания.

Поти хныкала, отворачивалась, выплёвывала жидкость, но Тереза была неумолима.

— Пей. Пей, чёрт возьми!

В какой-то момент, ближе к трём часам ночи, самому тёмному времени, когда даже джунгли затихают перед рассветом, Терезе показалось, что девочка перестала дышать. Сердце женщины пропустило удар. Холодный пот, липкий и противный, выступил на спине. Она склонилась к самому лицу ребёнка, ловя слабое движение воздуха. Дышит.

— Господи, — вырвалось у Терезы.

Она, убеждённая атеистка и циник, подняла глаза к чёрному переплетению ветвей над головой.

— Слушай, я знаю, мы не в ладах. Я продавала ложь и тщеславие. Но эта девочка… она чиста. И если Ты дашь ей шанс, я… я постараюсь не быть такой сукой. Хотя бы иногда.

Она не знала, услышал ли её Бог или просто сработал молодой иммунитет гуарани, закалённый жизнью в лесу, но к рассвету кризис миновал.

Когда первые серые лучи пробились сквозь кроны, температура начала падать. Дыхание Поти выровнялось, стало глубоким и спокойным. На лбу выступила испарина, верный знак того, что лихорадка отступает.

Тереза откинулась назад, упираясь спиной в шершавый ствол дерева. Руки тряслись от напряжения, глаза слипались, тело ныло от неудобной позы. Но внутри разливалось странное, незнакомое ей тепло. Не триумф от удачной сделки или высокого рейтинга. А простое, животное облегчение от того, что жизнь победила смерть.

Утром лагерь свернули быстро и бесшумно. Индейцы не тратили время на долгие сборы. Тереза, с красными от недосыпа глазами и спутанными волосами, в которых застряли листья, плелась в хвосте колонны. Её ноги были обмотанные кусками ткани. С ней поделились старой футболкой, чтобы она не сбила ступни окончательно. Они болели при каждом шаге.

Рядом с ней, легко ступая по корням, шёл Куарай. Парень был бодр, словно и не дежурил у костра пол ночи. На его плече висел лук из тёмного дерева ипе, а за поясом торчал мачете.

— Ты выглядишь как тамандуа (муравьед), которого пожевали ягуары, — весело заметил он на португальском.

Тереза вяло огрызнулась:

— Спасибо за комплимент, Тарзан. Я не спала всю ночь, спасая твою соплеменницу.

— Я знаю. Мать Поти благодарна тебе. Она дала тебе имя.

— Имя? — споткнулась о лиану женщина. — Надеюсь, не «Бледная Поганка»?

— Нет. Ара (День/Свет). Потому что ты вернула свет в глаза девочки.

Тереза хмыкнула. Ара. Звучало лучше, чем «лживая стерва».

Они шли по едва заметной тропе. Джунгли вокруг жили своей жизнью.

— Откуда ты знаешь язык? — поинтересовалась она, чтобы не заснуть на ходу. — Твой португальский… он хороший.

Куарай улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы. Он сорвал на ходу какой-то лист, растёр его в пальцах и вдохнул аромат.

— Я не всегда жил в лесу, Ара. До Большого Огня я работал гидом в эко-парке возле Игуасу. Водил толстых туристов из Сан-Паулу и Европы, показывал им водопады. Учил английский и испанский, чтобы продавать им сувениры.

— Ты видел мир?

— Я видел отели и аэропорт. Этого хватило. Когда небо загорелось, а самолёты перестали летать, я понял, что бетонные города станут ловушками. Я взял то, что нужно, и вернулся к моему народу. Мой дед, Касик Вера, принял меня обратно, хотя и ворчал, что я пахну бензином и гамбургерами.

Он остановился и указал на высокое дерево с гладким, светлым стволом.

— Смотри. Это Embaúba (Цекропия). Видишь муравьёв на стволе? Они живут внутри дерева и защищают его от вредителей. Дерево даёт им дом, они дают защиту. Так должны жить и люди. Но ваши люди… вы только брали, ничего не давая взамен. Поэтому ваш мир рухнул.

Тереза хотела возразить про технологии, медицину и искусство, но промолчала. Глядя на свои грязные руки и вспоминая бурлящий Сан-Паулу, трудно было спорить с философией муравьёв.

Спустя час пути организм Терезы напомнил о базовых потребностях.

— Мне нужно… отойти, — сказала она, останавливаясь.

Куарай