Голос нации - Александр Науменко

Страх гнал её вперед, заглушая боль. За спиной слышались гортанные крики победителей и одиночные выстрелы. Они добивали раненых. Тереза знала, если её найдут, смерть будет долгой. Красивая блондинка в этих лесах, слишком ценный трофей, чтобы убивать её сразу.

Через километр бега дыхание сорвалось на хрип. Сердце колотилось в горле, словно пойманная птица. В боку, там, где срослось сломанное ребро, снова вспыхнула острая боль. Она споткнулась о выступающий корень и упала, больно ударившись коленом. Попыталась встать, но ступня соскользнула. Грязь была везде. Липкая, жирная глина.

Женщина посмотрела на свои ноги. Левый ботинок, легкий тактический кроссовок, который купил ей Кевин, исчез. Его засосало болото. Она осталась в одном ботинке и грязном носке.

— Чёрт… Чёрт!

Она попыталась нащупать обувь в жиже, но пальцы встречали только гниль и что-то шевелящееся внутри.

Идти дальше в одном ботинке было невозможно. Она сняла второй, швырнула его в кусты с приступом бессильной ярости. Теперь она была босиком.

— Да пошло всё!

Тара Мэйсон, девочка из трейлерного парка, вернулась к истокам. Но теперь под ногами был не асфальт Огайо, а подстилка Атлантического леса, кишащая муравьями, скорпионами и змеями.

Часы шли. Адреналин выгорел, оставив после себя свинцовую усталость. Солнце, скрытое за пепельной дымкой и кронами деревьев, клонилось к закату, хотя определить время было невозможно. В лесу царил вечный полумрак.

Каждый шаг давался с боем. Ступни оказались изодраны в кровь. Пиявки присосались к лодыжкам, но у Терезы не было сил их снимать. Жажда мучила нестерпимо. Воды вокруг было много, но пить её нельзя. Это верная смерть от дизентерии или холеры. Поэтому она слизывала капли влаги с широких листьев, но это не помогало.

К вечеру она вышла к небольшому ручью с относительно прозрачной водой. Сил идти дальше не было. Она упала на колени, готовая пить, плевать на паразитов, но вдруг замерла.

Звук. Не крик птицы, не шум ветра. Ритмичный звук шагов. Хруст веток под множеством ног. И голоса. Тихие, но человеческие.

Тереза метнулась за ствол огромного дерева сейба, сжала рукоять «Глока». Руки дрожали так сильно, что она сомневалась, сможет ли попасть хоть во что-то.

Спустя несколько минут из зарослей на тропу, идущую вдоль ручья, вышла процессия. Это были не бандиты. И не военные. Это были призраки прошлого.

Впереди шёл мужчина, смуглый, невысокий, но жилистый, как сплетение канатов. На нём были потрепанные джинсовые шорты и футболка с выцветшим логотипом какой-то рок-группы, но лицо было раскрашено красными полосами урукума. В руках он держал старое одноствольное ружье. За ним шли женщины с огромными плетеными корзинами за спиной, которые держались на лобных ремнях. Дети, молчаливые и серьезные, несли свертки. Мужчины с мачете и луками замыкали шествие.

Индейцы. Гуарани-Мбья. Коренные хозяева этой земли, которые жили здесь за тысячи лет до того, как португальцы привезли сюда оспу и кресты, и которые продолжали жить сейчас, когда «цивилизованный мир» сжег сам себя.

Они шли молча, экономя силы. Видимо, миграция. Бегство от войны банд. Тереза понимала, оставаться одной ночью в джунглях, смерть. Ягуары, пумы, холод. Эти люди, её единственный шанс.

Женщина вышла из-за дерева, подняв пустые руки. Пистолет она заткнула обратно за пояс, прикрыв рубашкой.

— Помогите… — прохрипела она на португальском.

Голос казался слабым, похожим на карканье.

— Ажуда… Пор фавор…

Процессия мгновенно остановилась. Мужчины без суеты, слаженно, как стая волков, окружили её. Одностволка уперлась ей в грудь. Наконечники стрел смотрели в горло.

В их глазах не было любопытства. Была враждебность. Усталость. Для них она была «журуа», белая, чужачка, носительница проблем.

Вперед вышел мужчина лет пятидесяти. Его лицо напоминало дубовую кору, изрезанную морщинами. В мочках ушей были деревянные вставки. На шее, ожерелье из зубов капибары. Это был Касик Вера (Сияющая Молния), вождь этой маленькой общины.

Он что-то резко сказал на гортанном, певучем языке гуарани, указывая на неё своим мачете. Жест был однозначным: «Уходи или умри».

— Я не понимаю…

Тереза попыталась сделать шаг вперед, но ружье больно ткнуло её в ключицу.

— Я одна… Мои друзья погибли…

— Juruá kuery