Деревенский целитель - Людмила Семенова

— Спасибо, что предупредил, — мрачно усмехнулся Эйнар. Мальчик немного помолчал, затем вкрадчиво спросил:

— А кого ты потерял?

— Многих, — вздохнул Эйнар, — это долгая история…

— Ничего, рассказывай! Мне не спится, а делать все равно нечего, — признался мальчик.

— А что ты здесь обычно делаешь?

— Помогаю Хирье на кухне, потом рисую, — сказал Йонас, и его лицо на миг слегка просияло, — правда, хозяин забирает рисунки себе: они ему нужны для опытов. А после этого просто сижу, размышляю или сплю. Когда Хирья приходит, немного веселее…

— Ну да, с ней не соскучишься, — кивнул Эйнар. — А что у хозяина за опыты? И кто он вообще такой?

— Ты мне зубы не заговаривай! — проворчал Йонас. — Я тебе первым вопрос задал, и пока не прекратишь увиливать, не отстану.

— Да, только этого мне сейчас не хватало для полного счастья! — заметил Эйнар и все же стал рассказывать, опуская те подробности, которые не стоило знать ребенку. Йонас внимательно слушал, не перебивал и порой только горестно морщил лоб. Когда же Эйнар умолк, мальчик задумчиво сказал:

— Ну, все не так скверно: у тебя хотя бы мать и сестра живы…

— Верно, — печально улыбнулся Эйнар, — я их больше не увижу, но надеюсь, что они будут жить долго.

— А мои родители давно умерли — мать от родов младшей сестренкой, отец чуть ее пережил и заболел чахоткой. Нас бабушка воспитывала, она была ведьмой и знахаркой. Но потом ее убили злые люди, вместе с сестрой, и я остался совсем один. Меня взял к себе местный пастор, но вскоре и он погиб, а потом пришли какие-то странные люди, увезли меня, продали колдуну, и так я очутился здесь.

— Вот дела, — протянул Эйнар, — тебе и вправду пришлось куда хуже! Я, вдобавок, сам во всем виноват, а ты-то за что так настрадался?

— Не знаю, — признался Йонас, — люди в деревне говорили, будто бог лучше знает, сколько мы можем пережить. Но бабушка в это не верила…

— А что за деревня? Где вы жили?

— На реке Ижоре! Знаешь, где она?

— Нет, — растерялся Эйнар. — А ты слышал про Маа-Лумен, мой родной край? Он тоже стоит на реке, которая называется Кульмайн, а наши южные соседи именуют ее Студеновкой.

— Впервые о таких слышу! — помотал головой Йонас. Затем повторил, увлеченно перекатывая слоги: — Кульмайн… А знаешь, что-то в этих названиях есть такое… близкое, но ускользающее. Не могу только сообразить, что именно.

— Вот и мне так кажется: мы с тобой будто из одного народа, но чем-то отличаемся, как если бы жили в разных плоскостях. Непересекающихся… — тихо добавил Эйнар. — Или в разных временах — не знаю, как назвать.

— Хочешь сказать, есть еще какие-то миры, кроме обычного и вот этого, в который нас теперь занесло? — недоверчиво покосился Йонас.

— Миров полно, Йонас, а вот обычного среди них как раз и нет, — возразил парень, — если под этим ты понимаешь покой и безопасность.

— Это уж точно! — закивал мальчик с видом умудренного жизнью философа. — А ты, значит, в ведьму втюрился и из-за нее сюда попал?

— Ну да, а еще захотел стать могущественным чародеем. Только оказалось, что для этого нужно много учиться и хорошо соображать, а не верить первой встречной девке и не заключать мутные сделки.

— Ведьмы — они такие, — усмехнулся Йонас, — голову задурят только так! Моя бабушка когда-то тоже деда заморочила, и он другую чуть ли не прямо на свадьбе бросил! Потом надышаться на бабушку не мог, хоть и жили без венчания, — с родней разругался, ревновал ее страшно, с ума сходил, а помер молодым: сердце отказало. У нас в деревне все эту историю знали!

— Я тоже бросил женщину, которая по-настоящему меня любила и желала мне добра, — хмуро заметил Эйнар. Его слегка покоробил едва ли не горделивый тон, с которым Йонас все это выложил, но к ребенку стоило быть снисходительнее. Кроме того, присутствие мальчика не вписывалось в концепцию Майре, будто рабы всегда виноваты в своей участи, — и тем самым давало какую-то дикую, необъяснимую надежду на спасение.

— А мне нравилась одна девочка, там на Ижоре, — вдруг мечтательно промолвил Йонас, — только с противоположного берега. У нее были темные косички, серые глаза, и она очень редко улыбалась. Мы встречались, когда я ездил с бабушкой на ярмарку, а потом всегда по ней скучал. И сейчас скучаю, и по бабушке, и по сестренке, и по ней…

Мальчик резко умолк и отстранился, задрав голову, как часто делают дети, чтобы скрыть слезы. Его запал прошел, и Эйнар увидел одинокого усталого ребенка, который тоже попал под ядовитый морок, но куда более сильный, нежели чары любой ведьмы. Близость мертвого мира вытравила в Йонасе детскую чистоту, привила цинизм взрослых колдунов, и невинное личико с огромными голубыми глазами уже казалось Эйнару страшной трагической иллюзией.

Но парень был очень благодарен ему за эту беседу, за близость и тепло живой человеческой души. Он по-мужски протянул Йонасу руку, и мальчик горестно улыбнулся.

Тут за дверью послышался шорох, и в комнату вошла Хирья. Она погрозила Йонасу пальцем, а на Эйнара взглянула с тем же лукавым интересом, что и в помещении для обряда.

— Вы почему не спите? Знаете же, что хозяин разгневается! — заявила она. — А ты, Йонас, мог бы сообразить, что новичку после ритуала покой нужен! Ступай к себе, а для тебя, Эйнар, я еще воды принесла — вдруг за ночь горло пересохнет? В первое время это часто бывает.

— А ты за многими рабами ухаживала, Хирья? — решился спросить Эйнар.

— Зачем тебе это знать? — отозвалась девушка, и за ее ребячливой непосредственностью на миг проскользнуло нечто зрелое и горькое. Но тут же спряталось в бездонной лазури глаз юной блаженной, при которой ни светлые, ни темные жрецы не стесняются в выражениях и поступках. И вновь, как и прежде с Йонасом, Эйнар задумался: какая же из этих личин настоящая?

Тем не менее они оба грели его в этом