Бисквит - Ким Сонми

– Послушайте, у вас такой способ бороться с отчаянием от возможного увольнения, да? Пытаетесь сбежать от реальности, верно?

– Больнице же только хуже будет, если они потеряют такого опытного сотрудника, как я, кто в одиночку справляется за нескольких. Я ни о чем не жалею.

– Я тоже. Мне поступало несколько предложений из других мест, так что могу спокойно перейти в одно из них.

Значит, взрослые, которые уверены в своей работе и хорошо ее выполняют, могут свободно распоряжаться жизнью. Видимо, когда мне сказали вылезти из коробки и спровоцировали тем самым старого шарлатана, они уже решили, что больше не вернутся в больницу. Только после этого у меня получилось расслабиться, и я присоединился к разговору о том, как мы провели врача.

В центре города мы застряли в пробке. Местом нашего назначения было убежище, где я планировал встретиться с Хёджин и Докхваном, чтобы снова обсудить, как мы будем спасать бисквита. Остановившись за квартал от нужной точки, уборщица закрыла окно.

– Джесон, знаешь, почему я настояла на том, чтобы ты извинился перед медсестрой Пак?

Уборщица оказалась настойчивой. Мне не нравилось, что лидер нашей операции превратилась в занудную бабку. Тяжело, когда нормальные взрослые начинают бухтеть в самый важный момент.

– Потому что я был неправ? – неохотно ответил я, показывая, что не особо желаю продолжать разговор.

Закрытые окна не пропускали шум с улиц, но теперь мне было сложно вынести резкий запах от себя.

– Потому что злодей – тот, кто считает, что прав только он.

– Хотите сказать, я злодей?

– Может быть, ты им и станешь. По крайней мере, если будешь учитывать только свое мнение.

Я не понимал, говорит ли она о моих мелких проступках в прошлом или о незаконности того, что я собирался совершить сейчас.

– Ты не злодей, если хочешь помочь бисквиту. Но месть – неверный способ. Когда-нибудь задумывался, почему ты видишь бисквитов?

Почему я вижу бисквитов? Никогда особо не размышлял об этом. Потому что у меня хороший слух… Это, наверное, слишком поверхностно. Потому что таков божий промысел, чтобы помочь бисквитам? Это уже слишком громкое заявление. Существует ли настоящая причина?

– Мне кажется, в самый первый раз ты увидел бисквита неслучайно. Возможно, ты был расстроен из-за того, что родители не верят в тебя. В своей юной душе боялся, что и сам станешь бисквитом. А месть была твоим способом избежать превращения.

Получается, я неосознанно сравнивал себя с изолированными ото всех бисквитами, потерявшими веру в себя? То есть видел в них свое отражение. А значит, воспринимал не только благодаря слуху.

– Считаете, что, если я откажусь от мести, моя болезнь пройдет?

– Разве ты сам не думаешь так же?

Если месть подчеркивает мое существование – может быть, сейчас пришло самое время остановиться. Теперь я знаю, как уберечь свое существование и без нее.

– Ах, да! И еще… Ты помнишь бисквита, с которым встретился в саду старого дома? Скажи ей, что потеря значимости не ее вина.

На пешеходном переходе у кафе я попрощался с членами команды по побегу. Медсестра Пак пожелала удачи и успехов. Уборщица потянулась ко мне за рукопожатием. В ее влажных руках была ощутимая сила. Затем, перед тем как уехать, она попросила медсестру Пак открыть окна посильнее, чтобы избавиться от запаха. Она говорила тихо, чтобы мне не было слышно, но я слышал все. Но, раз уж она дала мне десять тысяч вон на помыться, я решил проявить великодушие и не стал обижаться.

Откуда-то доносилась сирена полицейской машины. Ах, как же шумно. Хочу избавиться от этого звука. Темные мысли искушали меня, но с этого момента, медленно шагая по улице, залитой лучами закатного солнца, я решил наполнить до краев свое сердце светом.

Я открыл дверь в кафе и увидел Хёджин. К счастью, она выглядела здоровой. От сердца отлегло, и оно забилось с новой силой.

– Чего? Тебя уже выписали, что ли? Нет, ты ведь в больничной одежде. Уф, ну и вонь. Джесон, это от тебя! – опираясь на костыли, Хёджин вышла из-за стойки и зажала нос.

– Почему на работе? Ты же должна восстанавливаться!

– А что такого? Мне же нужно побыстрее вернуться в строй. Кстати говоря, непохоже, что ты пришел навестить меня. Судя по твоему потрепанному виду, тебя самого еще не выписали, и ты сбежал.

– У меня есть дела, которые нужно закончить. Позвони Докхвану, попроси его принести мне одежду в баню.

Мне пришлось сдать телефон на время госпитализации, поэтому лично связаться я не мог. Если бы Хёджин не оказалось в кафе, то мне вряд ли бы удалось встретиться с Докхваном вечером. Я вышел и собрался пойти в баню, как вдруг Хёджин догнала меня и передала записку.

– Тут телефоны всех из нашей команды.

Она подмигнула и вернулась в кафе. Я развернул листок: в нем были записаны номера Хёджин, Докхвана и Жозе. Убрав записку, я направился в баню. Помывшись, я позвонил Жозе с общественного телефона. После гудка послышался ее тихий голос.

– Это я, Джесон.

Ответа не последовало. Одно дело быть наслышанной, и совсем другое – столкнуться лично. Жозе, наверное, тоже в курсе, что меня принудительно положили в психиатрическую клинику. Возможно, она наконец-то всерьез восприняла мою болезнь, чего не сделала тогда на площадке.

– Где ты?

– В бане.

– Везет же. Я не спала ни минуты, переживала за тебя.

На этот раз уже я не знал, что ответить. Похоже, пока меня не было, Жозе освоила искусство общения, от которого собеседник будет трепетать.

– Я позвонил, потому что хотел тебе кое-что сказать.

– Говори.

– Недавно понял, что мое существование не зависит от общества, школы или семьи. Я хочу, чтобы меня воспринимали как человека, который нужен миру для поиска бисквитов.

– И что?

– Так вот, я хочу сказать, что, если ты потеряешь свою значимость и исчезнешь из этого мира, я найду тебя снова. Так что не беспокойся, можешь исчезать смело.

– Могу исчезать?

– Потеря значимости – не твоя вина. Даже если исчезнешь, я все равно найду. Найду и расскажу твоим родителям, что ты достойна уважения и что благодаря твоему вниманию они сами не стали бисквитами.

Я слышал дыхание Жозе. Слышал ее тихие всхлипывания. Сердце Жозе кричало от боли, и я