Смерть тебя помнит - Юлия Макс

Соломон оставил упоминание о них, как о черной свите – демонах Гоэтии[20] в своем магическом гримуаре, который назывался «Малый ключ Соломона». Спустя какое-то время обнаружили тридцать сосудов, а затем нашли и гримуар.

Когда их доставали со дна, два кувшина разбились, сломав печати, и вырвавшиеся демоны устроили бойню. Поэтому мудрецы из Римской империи наложили на черную свиту проклятие памяти, а их имена и сведения про каждого из демонов, записанные Соломоном, вырвали из гримуара и сожгли.

Куда делись остальные сорок – доподлинно неизвестно, но в Средние века три кувшина из недостающих сорока обнаружили у семьи Медичи из Флоренции.

Судьба же двадцати восьми, поднятых с озерного дна, оказалась незавидной. В период Римской империи священнослужители перепрятывали черную свиту из одного хранилища в другое, как страшное зло, которое никогда не должно быть найдено.

Шли годы, и последние хранители тайны, не сумев найти новый тайник, зарыли эти двадцать восемь кувшинов в землю в маленьком поселении среди гор, недалеко от реки Инн.

Семьи изгоняющих духов, которых теперь называют экзорцистами, приняли на себя обрывки этой тайны и передали ее императору Максимилиану около 1500 года, когда он приказал построить на месте захоронения кувшинов дворцовую церковь.

Тайна сокрушила Максимилиана. Сила, заточенная в старых кувшинах, манила воспользоваться ею. Сосуды извлекли из земли, и на том месте построили церковь. Император, посовещавшись с хранителями тайны, принял решение перенести духов из одной тюрьмы в другую. Так и были отлиты двадцать восемь бронзовых статуй – черная свита Хофкирхе.

Кувшины, оставленные у императора, ждали своей участи. Никто не заметил того факта, что Соломонова печать от времени начала постепенно ослабевать и разрушаться.

В какой-то из дней императору вдруг ужасно сильно захотелось взглянуть на сосуды. Он взял один из них и открыл.

Наутро Максимилиана нашли мертвым рядом с пятью разбитыми кувшинами. Императора погребли, а его сын по завету исполнил последнюю волю покойного: бронзовые статуи разместили вокруг гробницы императора. Максимилиан и священнослужители, посвященные в тайну, верили, что аура святого места будет дополнительно сдерживать черную свиту, а также не пустит демонов извне.

Найдя древние тексты Соломона, изгоняющие духов разработали сложный ритуал и перенесли демонов в статуи, как того и пожелал император Максимилиан. Это случилось в полнолуние, в ночь, когда празднуют переход осени в зиму.

Двадцать три демона, которые когда-то были вольными джиннами, теперь обрели новое пристанище, и оно оказалось самым подходящим из всех.

Со временем знающих о сосудах и переселении духов в статуи не осталось. Люди забыли о демонах и стали воспринимать черную свиту лишь как великолепные произведения искусства. Но с течением веков начали происходить странные вещи: некоторые видели, как статуи будто бы меняли позы, другие слышали шепот в ночной тиши, а иногда и зловещий смех, доносящийся изнутри бронзовых изваяний.

Все изменилось, когда настоятелем Хофкирхе стал Патрик Мортем, который тоже заметил неладное.

Святой отец не знал о черной свите Соломона, которая подверглась проклятию памяти. Он сопоставил сведения из древних текстов с тем, что видел в церкви, и пришел к выводу, что в статуях вверенной ему церкви запечатано зло. Тем более, на тех фигурах, в которых сидели джинны, стояли магические метки и печати практикующих экзорцистов Средних веков.

Следующие двадцать лет своей жизни отец Патрик Мортем потратил на то, чтобы выследить и пленить пятерых демонов, которые сбежали во времена Максимилиана. Их он заключил в пустующие статуи.

Софи, слушавшая об отце, сморгнула злые слезы. Злость бурлила в ней, грозясь затопить все остальные чувства.

– Но почему он ничего мне не сказал! – вспылила она, не дождавшись конца истории.

– Это не его тайна, с него брал клятву о неразглашении представитель Папы. Кардинал Грегор Ниотинский. Да и незачем обычному человеку знать о таком.

Мортем не стала спорить и говорить, что он должен был рассказать ей, пусть даже в форме сказки или легенды. Тем более она знала, что в многочисленных древних свитках джинны упоминались как духи арабской мифологии и синонимом слова «джинн» всегда шло слово «демон».

– Значит, вы с Цейном… – Софи замолчала, не зная, как уточнить и нужно ли, но все-таки произнесла: – Вы – джинны?

– Мы демоны с тем различием, что раньше людьми не являлись, а были вольными духами, созданными Иными Богами.

Цейн кивнул, подтверждая слова Абраксаса.

– А как вы, ну, знаешь, не сошли с ума? Я даже представлять не хочу, сколько вам лет.

На это Абраксас улыбнулся так безумно, что у Софи пробежала дрожь по телу.

– Мы ведь могли видеть и слышать все, что происходит за стенкой кувшина, но погребенные в земле, почти никогда не видевшие солнца, мы потеряли разум, память, чувства. Единственное, что в нас осталось, это злость. После того как нас перенесли в статуи, мы изменились. Конечно, не все. Мы наблюдали за людьми, учили языки, проживали целые столетия в обществе, и даже такое существование было лучше кувшинов.

– Если вы те, кто был заточен, то откуда о вас знает Дагмар? – Софи повернулась к ней. – Ты же демон, созданный из человека, как я поняла.

– Во-первых, о черной свите рассказал Роули, а, во-вторых, я услышала мысли Флаги в тот момент, когда вселилась в ее сосуд в Абсентерии, – ответила Дагмар.

Цейн немного насмешливо улыбнулся и толкнул Абраксаса локтем. Тот покачал головой и наконец взялся за еду:

– Обычный демон не смог бы занять сосуд. Но в Дагмар течет кровь одного из черной свиты. Ее душа помечена принадлежностью к роду джиннов, так же как и демонической печатью.

Глаза Дагмар удивленно округлились. Она открыла рот, но не произнесла ни звука, хватая воздух, как выброшенная на берег форель. Софи поспешно уточнила:

– Ты хочешь сказать, что кто-то сбежавший из черной свиты вселился в человека и зачал ребенка?

– А мне сначала ты не мог рассказать? – рявкнула Дагмар, перебивая Софи.

Цейн бурно зажестикулировал, пытаясь взять Дагмар за руку.

– Ой, да заткнись ты! – отмахнулась она. – А ты, – она указала отросшим когтем на Абраксаса, – еще пожалеешь, что сразу мне этого не сказал.

Последний закатил глаза, совсем как Роули. Пока они не устроили потасовку, Софи спросила:

– А что же Фер Люций? После джиннов он взялся за людей?

– Как тебе известно, вскоре он создал Лилит, а затем и Аластера – как копии Евы и Адама, и пришел к выводу,