Смерть тебя помнит - Юлия Макс

Софи положила телефон на барную стойку, словно он мог укусить.

Роули обошел ее, включил тихую музыку и выбрал одну из бутылок с зеленой жидкостью. Скинул пиджак и потянулся за шотами. Мортем заметила, как рубашка обрисовала его мышцы на спине и руках.

«Интересно, а ради него кто-то заключал сделку? Он сам как искушение», – подумала она и тут же отругала себя за подобные мысли, а потом вспомнила сон. В нем Аластер стоял близко-близко и прикасался губами к ее губам. Софи тряхнула головой, пытаясь изгнать эту картинку из воспоминаний.

Роули наполнил шоты, положил на них ложки с куском рафинада на каждой и поставил их под маленькие краны кувшина с водой. Капли срывались оттуда и впитывались в рафинад. Софи наблюдала, как сахар медленно сползает в рюмку, разбавляя насыщенный цвет.

– Выпей со мной, Софи, – попросил Роули, но она покачала головой. – От глотка абсента еще никто не умирал.

Что-то болезненное было в его голосе, и Мортем поняла, что он зол, но старается не показывать вида. Она взяла шот, отсалютовала и пригубила напиток, едва коснувшись губами. Под внимательным взглядом желтых глаз Софи облизнула губы, чувствуя пряный, немного горьковатый вкус. Роули тоже взял шот и быстро опрокинул в себя, даже не поморщившись.

– Я возвращаюсь в квартиру, – категорично заявила Софи.

Он изобразил привычную надменную улыбку и протянул руку, словно делал ей величайшее одолжение. Музыка стала громче. Софи хотела отказать, но вместо этого вложила ладонь в его. Тут же Роули оказался очень близко и привлек к себе. Она несмело коснулась его плеча правой рукой. Пальцы жгло от жара кожи, который Софи ощущала даже сквозь ткань рубашки.

Музыка играла нечто, одновременно похожее на медленный джаз и на лирический поп. Приглушенный свет делал атмосферу слишком интимной, а аромат Аластера – бергамот, перец и сандал – будоражил чувства Софи.

Роули умело вел ее, не отрывая взгляда. А Софи, казалось, тонула в ощущениях: злость смешивалась с интересом. Не мог демон быть настолько привлекательным или мог?

Она задавалась вопросами. Зачем он танцует с ней? Играет? Он ведь мог просто перенестись в квартиру. Хотя стоило признать, что ей стало легче, и ощущение грязи после сделок словно осыпалось пылью.

– Ты привлекательна, Мортем. – Он наклонился и провел носом по ее шее, вызывая толпу мурашек. Она тут же попробовала отодвинуться, но он не позволил. – И вкусно пахнешь. Никак не могу понять, что это? Фиалки?

Даже вспомнив его клыки и то, что он сейчас был в опасной близости, Софи не почувствовала страха, только недовольство.

– Это гель для душа из твоей квартиры. – Уголки ее губ дрогнули в ядовитой улыбке. – И в нем нет аромата фиалок.

– Ты все равно пахнешь фиалками, – недовольно заметил он. Его губы коснулись шеи Софи, и это было настолько приятно, что она, казалось, забыла, как дышать.

Никто никогда не касался ее так. Никто никогда не говорил ей, что она привлекательна. Никто, кроме Аластера и родителей.

«Демоны лживы. А лик их может быть самым совершенным из всех, виденных тобой. Но это все обман. Их истинное обличье ужасно настолько, насколько ужасной может быть гнилая душа», – прозвучали в голове слова отца. Он говорил это в одну из их дискуссий, когда они рассуждали о Боге и происхождении Дьявола. Теперь Софи понимала, что убежденность в его словах была настоящей, основанной на личном опыте, а она тогда отмахнулась, сказав, что навряд ли когда-нибудь встретит демона на земле. Как же она ошибалась! Может быть, отец тоже ошибался? Может, демоны, как и люди – разные?

Они остановились посреди зала. Роули оторвался от шеи и, опаляя горячим дыханием ее губы, с искушением в голосе произнес:

– Хочешь, чтобы я поцеловал тебя, святоша?

Софи вспомнила, как несколькими часами ранее он страстно облизывал других девушек, и ответила, не скрывая злости:

– Обойдешься.

Он мягко коснулся подушечкой пальца ее нижней губы, словно испытывая ее «нет» на прочность, и Софи услышала от него подчеркнуто сексуальное:

– Жаль.

Что с ней? Почему она попала под его очарование? Разве не он с брезгливостью рассматривал ее, когда она очнулась в церкви? Разве Софи не видела тогда в его желтых глазах решимость убить ее?

Мортем, наконец, выбралась из его объятий, отошла на шаг, а потом на два. Аластер проводил ее бегство язвительной усмешкой и направился к стойке.

Софи так и осталась в центре зала. Неловкость смешалась с волнением, кровь прилила к щекам, а шея горела после демонических прикосновений.

Роули за стойкой наполнил шот абсентом и быстро выпил, а потом наклонился и втянул носом прах со стеклянной доски.

Несформировавшаяся догадка заставила Софи задать вопрос, на который она надеялась услышать мало-мальски правдивое объяснение:

– Что ты задумал? Зачем нужно было воскрешать Лилит?

Аластер потер нос и устало, словно она спрашивала это в сотый раз, посмотрел на нее.

– Мы с Фаустом заключили сделку, – по-птичьи склонив голову набок, солгал Роули.

Она заметила, что обычно, отвечая неправдиво, он наклонял голову, а Мортем хотела правды. Она была ей необходима потому, что, не видя картины целиком, очень трудно строить догадки или искать информацию. Руки сжались в кулаки.

– Врешь!

– Вру! – улыбаясь, подтвердил Аластер, и его глаза блеснули. – И ты, Софи, волей-неволей теперь часть моего грандиозного плана.

Он медленно подошел, и Софи подумала, что так подкрадываются хищники. Желтые глаза изучающе прошлись по лицу Софи.

– Поведаю его часть за поцелуй.

«Поцелуй для него – часть сделки?» – подумала она, не понимая этой настойчивости.

Роули шагнул к ней вплотную, опустил голову, ожидая, как она поступит. Мортем не отступила. Упрямо вскинув подбородок, она, не веря, что это делает, положила ладони на его грудь, ощущая развитые мышцы под тканью рубашки. Роули не касался руками, но его губы уже были в миллиметрах от ее лица.

– Ну же, Софи, – почти что мурлыкнул Аластер.

«Целовать демона в обмен на информацию, – вопил внутренний голос. – Докатилась!»

Двери Абсентерии в этот момент с грохотом отворились, заставляя их обоих повернуться в сторону входа. Некто, вернее, нечто заслонило собой дверной проем.

Софи попятилась и на мгновение прикрыла слезящиеся глаза, чтобы тут же снова распахнуть. На пороге стоял мужчина, кожа которого светилась так, словно в нее вживили множество ярких ламп.

Белые волосы обрамляли безупречное