Смерть тебя помнит - Юлия Макс

– Ты спасла свою жизнь! И, кстати, спасла жизнь Дагмар, чего, уверен, для нее никто никогда не делал. Уйми муки совести. Ты – в мире ангелов, что хотят твоей смерти, и демонов, что защищают твою жизнь. Не хочешь обратно в небытие? Тогда борись!

Светлые, влажные от слез глаза зло сузились, и Софи ударила его по руке, освобождая подбородок.

– Я буду в порядке.

Роули кивнул, снова завел машину и выехал на трассу.

Они проезжали небольшие чешские городки и деревни. Встречных машин на дороге почти не попадалось. Холод и полнолуние сделали ночь светлой, но этот свет мыслей Роули не коснулся: они все так же вились черным туманом над кругами Ада и его создателем. Лилит не проявлялась в зеркалах, сколько бы он ни смотрел, хотя они условились каждый день обсуждать продвижение совместной работы. Молчание Лилит и незнание обстановки в нижнем мире тревожило Аластера и пробуждало в нем желание кого-то убить и сожрать.

Не прошло и получаса, как на заднем сиденье зашевелилась Дагмар, а затем издала стон боли, приходя в сознание. Услышав ее возню, Роули резко остановил машину посреди перекрестка.

– Мы уходим туда, где сможем найти ответы.

Софи недоуменно посмотрела на с трудом севшую Дагмар, а когда перевела взгляд на Аластера, тот облизал разбитые губы раздвоенным языком. Миг, и они перенеслись из «Доджа» на перекресток польского Вроцлава.

Роули щелкнул пальцами, и, благодаря иллюзии, его костюм-тройка снова приобрел безупречный вид. Рана на боку еще кровоточила, но он делал вид, что ее нет, однако челюсть, в которую несколько раз ударил серафим, Роули иногда поглаживал, словно пытаясь успокоить ноющую боль.

Перекресток, куда они перенеслись, был центром пентаграммы. Пахло ладаном и благочестивой сыростью, той самой, которая обитала в костелах и навечно впитывалась в тела слуг Господних. Аластер рассмеялся, и этот звук скорее походил на приступ истерии.

– Святой отец! Снова нет денег на покер?

– Что вы натворили! Ты и Фауст в тандеме – худшее, что могло случиться с этим миром.

Из темноты вышел священник. У старика на тонком указательном пальце сидело кольцо-печатка: папские ключи, увитые змеями. Седая борода закрывала пол-лица и, топорщась, спускалась до ключиц. Глаза с узким разрезом и нависшими веками укоризненно взирали на него.

– И не стыдно, ксендз[21], вызывать в такое святое место демона?

– Ради благого дела.

– Все грешники прикрываются благими делами, при этом зная, куда потом им уготована дорога. Ближе к делу, – поторопил Роули, кожей ощущая опасность.

– Это она? – спросил священник, глядя на Софи. – Та, которую разыскивают ангелы и демоны?

– Софи Мортем, – представилась девушка, не дав Аластеру ответить. – Что вы обо мне знаете?

– Немного. Учил твоего отца в школе экзорцизма и участвовал в его проекте.

– В проекте?

– Колледж для экзорцистов. Для юношей и девушек.

– А зачем нужно что-то помимо школы при Ватикане?

– Такие времена, – устало ответил священник. – Экзорцисты-старики умирают, а новые не приходят. Католической церкви принадлежит около двухсот тысяч костелов. Хотя бы в каждом десятом должен быть свой экзорцист. Особенно теперь.

Роули постарался скрыть удивление за смешком. И тут же задал вопрос, перебивая Софи, которая уже набрала в грудь воздуха, очевидно, чтобы расспросить о колледже.

– Зачем позвал?

– Призвать тебя к разуму. Вы с Фаустом выпустили в наш мир тысячи демонов! А с ее воскрешением на земле объявились ангелы. Это может стать началом конца. Апокалипсисом. Прекрати, что бы ты ни задумал! Ты уничтожишь этот мир!

Роули сделал несколько шагов к границе пентаграммы и прошипел прямо в старческое лицо:

– А ты не думал, что, возможно, именно я хочу спасти этот гребаный мир? Чтобы правила не нарушались и злые души не лезли бы сюда по поводу и без? Чтобы не открывались червоточины и Дьявол бы не гулял по миру людей?

Священник его словно и не услышал, а может, просто не поверил.

– Я готов отдать душу за сделку, чтобы ты прекратил то, что сейчас происходит.

– Нет, ксендз. Не могу. Да и твоя душа мне без надобности.

Даже на освещенном фонарями перекрестке Роули заметил, как побледнел старик. Они находились на дорогах острова, который всегда стоял особняком от Вроцлава, и его часто называли вторым Ватиканом. Роули слышал плеск волн о бетон и видел эмблемы папских ключей, что горделиво украшали здания.

– Софи, дитя. Пойдем со мной. С королем сделок ты обречена. Местная церковь укроет тебя ото всех.

Он посмотрел на Аластера, словно тот силой держал Мортем, не давая уйти. Роули лишь насмешливо приподнял брови и обернулся, чтобы взглянуть на Софи. И неприятно поразился муке, которая проступила на ее лице. То ли от воспоминаний об отце, то ли оттого, что Софи была связана с демоном.

– Спасибо, падре. Я навещу вас, когда смогу.

Девичий голос не дрожал, но Роули показалось, что она отвечала, собрав последние силы, чтобы снова не расплакаться.

«Чертова святоша!» – пронеслось в мыслях Роули, прежде чем он заглушил в себе внезапную жалость.

Они снова переместились. На крыше небоскреба в Варшаве Софи вцепилась в его руку.

– Подожди! – Ее голос и приказывал, и просил одновременно.

– Нет времени на болтовню. Нужно запутать следы. Тот серафим как-то почувствовал тебя в Праге и точно знал, куда лететь.

– Я понимаю! – Софи упрямо выпятила подбородок. – Только объясни мне, куда мы, в конце концов, прибудем?

Роули не ответил, рассматривая ее раскрасневшееся лицо. Глаза все еще были опухшими от слез, на лбу ссадина. Мортем закусила губу, пока ждала, что он скажет. Роули же подумал, что хотел бы узнать, каковы ее губы на вкус. Каково это – целовать целомудренную святую? Обожгла бы его святость или же и вовсе убила? Роули обожал вызовы, а Софи, вся такая невинная и чистая, была именно им.

– Я кое-что ощутила, когда умер серафим.

– И что же? – нехотя спросил Роули, подозревая, что ответ ему не понравится.

– Потребность взять ангела за руку.

Роули отвернулся, ничего не ответив, пазлы в голове постепенно складывались в цельную картину.

Они перенеслись на перекресток у Карлова моста, а после еще с десяток раз в разные города и страны. Перемещение для него было естественным – как шаг вперед или в сторону, но Мортем оно явно не привлекало.