Смерть тебя помнит - Юлия Макс

За окнами давно рассвело. Допив виски и прочитав все, что осталось в коробке, он ушел в душ. Алкоголь не принес облегчения, а сделал только хуже, подкидывая картины обнаженной Софи, которые могли бы стать реальностью, если бы он не оттолкнул ее. Холодная вода отрезвила, и, вымывшись, Аластер неохотно облачился в ту же одежду, так как сменная осталась в его пражской квартире.

Зеркало в полный рост, стоявшее в коридоре, отражало только его фигуру в грязных брюках и рубашке покойного святого отца.

– Лилит! Покажись! – потребовал он, но она не пришла, хотя должна была появиться еще ночью.

Он прилег на кровать и закрыл глаза, пытаясь погрузиться в сон и найти ее. Получасовая дрема тоже не принесла результата, и это взволновало Роули. Ниотинского он вызвать не мог, так как кардинал не стал демоном, а Лилит на призыв не откликнулась. Стоило подождать ночи и перенестись к вратам в Ад, но тогда пришлось бы тащить Мортем в преисподнюю, а это было плохой затеей.

Ночью ему необходимо совершать сделки, чтобы держать видимость повиновения Феру Люцию. Роули не сказал никому, что печать на его коже уже почти как сутки нестерпимо жгло. Повелитель настойчиво звал своего слугу, однако Аластер больше не собирался являться перед ним в смиренном повиновении. Проблема состояла в том, что Дьявол спустит на него всех демонов и бесов, если поймет, что Роули его предал.

Аластеру нужна была поддержка не только нескольких демонов черной свиты, и даже не всей свиты, если бы Софи смогла оживить их. Ему требовалось нечто большее, и он рассчитывал позвать созданных им существ, если обстоятельства сложатся не в его пользу. Пока же им лучше не привлекать внимание, потому что демоны, охотящиеся за Софи и, возможно, за ним тоже, – это не восставшие низшие упыри, которые выползают лишь ночью, не в силах контролировать свою сущность. Демоны хитры и изворотливы, умели скрываться на виду, если того требовала ситуация. Они буквально хамелеоны, имитирующие людей, но не являющиеся ими.

Роули открыл двери номера и столкнулся с Софи, которая, по всей видимости, собиралась постучаться.

– Мы кое-что нашли, – выпалила она.

Он посторонился, и она прошла в его номер. Щеки Софи горели лихорадочным румянцем, а пальцы, сжимавшие несколько блокнотов, подрагивали.

– Мне угадать, или ты все-таки расскажешь? – спросил он, указывая подбородком на записи.

Она молча протянула ему бумаги, указав страницы. Роули положил блокнот на стол и, наклонившись, начал читать:

«Оставляю свои воспоминания о первой ночи с Эрикой, как грех и величайшее наслаждение, которого я прежде не знал и уже не узнаю ввиду принятия сана. В тот вечер я купил цветы и заехал за ней, чтобы позвать на свидание.

Она с улыбкой приняла букет пионов из моих рук и потянула в дом. Ее родители уехали в Мюнхен на выходные.

Едва зайдя внутрь, мы стали целоваться, словно были лишены этого вечность. Эрика на несколько минут оставила меня, чтобы запереть входную дверь, и тогда это случилось. Тень отделилась от стены и, превратившись в Тома, влилась в мое тело. В наш первый раз я словно наблюдал за всем со стороны. Кто-то другой занимался сексом с Эрикой, кто-то другой входил в ее тело, заставляя стонать от наслаждения, кто-то другой жадно облизывал девичью грудь. Я чувствовал одержимую любовь, любовь на грани помешательства, но не свою, а того, кто управлял моим телом. Мы с Эрикой предохранялись, однако, когда мои руки стягивали презерватив в ванной, я увидел, что он порвался. Тень вышла из моего тела и растаяла, а следом за этим открылась дверь, и в ванной появилась Эрика, чтобы повторить. Я не стал ее разочаровывать, и эти выходные оказались самыми счастливыми в моей жизни до принятия сана.

Впоследствии я много размышлял о том, кто завладел моим телом, провел не один час, чтобы понять, был ли это демон, бес или иная сила и почему я увидел Тома. Так я нашел летописи о жнецах, которых церковь называла ангелами смерти. Однако чем больше я искал, тем меньше находил упоминаний о них, пока не стал экзорцистом.

Демон, которого я изгонял, в попытке выторговать себе свободу, рассказал, что жнецы не подчиняются ни Богу, ни Дьяволу. Они существуют вне системы религии и веры. Существа иного порядка. В одном христианство оказалось право: жнецами становились люди, совершившие самоубийство. Не все и не всегда, но мироздание каким-то образом определяло одних в Ад, а других – на вечную работу, которая была, возможно, в тысячи раз хуже этого самого Ада. О жнецах складывали легенды, называя их слугами самой смерти, но я так и не выяснил, правда это или выдумка.

Том, наш общий с Эрикой лучший друг, наблюдая, как мы сблизились, – повесился и стал жнецом. Он любил Эрику, но она выбрала меня, даже зная, что после посвящения в сан мы не будем вместе.

И в тот первый раз, когда защита не сработала, мы зачали Софи. Втроем. Как бы это странно ни звучало. Долгое время я боялся, что в ней проявится потусторонняя сила жнеца, но ничего не происходило, а после пожара я предположил, что ее душа очистилась огнем, потому что никого добрее и невиннее, чем моя дочь, я не встречал.

Я записываю это для будущих священников как новые знания об иных сущностях. Я оставлю завещание о передаче моих дневников святой церкви ближе к пятидесяти годам и надеюсь, что моя дочь никогда не узнает, кто еще является ее родителем».

Роули оторвался от дневника и удивленно встретил взгляд Софи. Она определенно злилась на него за то, что он открыл ей ранее, но прятала это чувство за волнением от своей находки.

– Интересно, читала ли это мама, смотрела ли записи отца?

Софи нервным движением заправила за ухо короткую прядь волос, упавшую на лицо.

– А твой второй отец никогда не пытался связаться с тобой?

– Нет.

– Дочь жнеца. Интересный ты зверь, Софи. Помимо того, что в тебе есть нечто от жнеца, ты должна была стать святой. Святой жнец. – Он смотрел в ее глаза и терялся, словно бы оказался один в солнечном небе.

– Святой жнец? Я святой жнец? И что это значит?

Роули озадаченно поджал губы. Если бы он сам знал, что это значит. Живая, с