Смерть тебя помнит - Юлия Макс

И тут же перед ошарашенным Роули возник мост. Река несла бурлящие прозрачно-бирюзовые воды, по двум берегам расположились разноцветные дома, а над ними белоснежными хранителями возвышались горы. Альпы.

Инсбрук.

– Как ты это сделала? – Роули требовательно сжал кисть Софи, отчего она поморщилась.

– Сделала что?

– Переместила нас сюда. Потому что это был не я.

Софи вздрогнула, ее руки покрылись мурашками. Осенняя погода в Инсбруке желала, наконец, стать зимней: холодный ветер обжигал щеки, а редких прохожих заставлял прятать лица в воротники пуховиков.

– Не знаю. Я просто хотела домой.

Роули не успел вставить ехидную реплику, как их снова перенесло.

– Прекращай! – пригрозил он и огляделся.

Они оказались на горной дороге. Слева от них стоял небольшой дом, глядевший темными окнами и освещаемый уличными фонарями. Возле калитки висел почтовый ящик, и Роули прочитал фамилию владельца: Мортем.

Софи уверенно пошла к входу.

– Глупо! Здесь нас сразу найдут.

– Нет, скорее всего, они уже искали и ушли. Тем более, они подумают, – она обернулась и посмотрела с вызовом, – что сюда я точно не приду, зная, что за мной охотятся.

На это Роули лишь тяжело вздохнул.

– Ты хочешь явиться и сказать: привет, мам, я жива?

– Нет. Мама работает в городской больнице. Она всегда брала ночные смены по средам и пятницам.

Софи открыла калитку, уверенно направляясь на задний двор. Роули догадался, что она идет ко второму входу со стороны кухни, поэтому двинулся следом. Очевидно, что ее мать по привычке не запирала черный ход. Он морщился, пока шел. Разодранный ангелом бок еще кровоточил, но рана понемногу затягивалась.

Когда он вошел в дом, Софи уже водила рукой по большой фотографии в рамке, висящей над кухонной столешницей. На ней идеальным кадром застыло счастливое семейство Мортем: мать, дочь и отец-священник. Плечи Софи затряслись от беззвучных рыданий.

В этот раз Роули не стал пытаться ее вразумить, вместо этого он вспомнил, что именно с его подачи произошел пожар. Странно, что ее хотели убить лишь несколько раз. Почему не пытались чаще? Возможно, у них ограниченное число попыток на благое убийство? Прах его дери, оказалось, он знал об ангелах лишь то, что говорил Повелитель и святое писание.

Фотографии Софи висели на стенах в коридоре. На них падал тусклый свет от фонарей с дороги, превращая в печальные воспоминания. Он задержался, чтобы рассмотреть их внимательнее, а девушка скрылась в глубине дома. Роули нашел ее в одной из комнат. Очевидно, раньше здесь была спальня. Простая, но уютная обстановка: карта мира, несколько позолоченных кубков, два стеллажа с книгами, письменный стол и диван.

– Мама оставила все. – Мортем подняла печальный взгляд и тут же вытерла слезу, катившуюся по щеке. – Я поищу вещи отца. Вдруг в них есть что-то обо мне или о его работе.

– Думаешь, после смерти их отдали твоей матери?

– Отец рос сиротой, кроме нас, родных у него не было.

Они аккуратно проверили спальню фрау Мортем, а затем и гостевую. В гараже и кладовой тоже не оказалось и следа вещей.

– У нас была недостроенная сауна на заднем дворе, которую я в прошлые каникулы превратила в еще одну комнату для чтения. Она стоит выше по склону. Может, там?

Софи вошла в небольшое помещение и включила лампу. Сруб где-то три на три метра с окнами в полстены содержал в себе письменный стол со стопкой книг и мягкое кресло. Эту скудную обстановку загромождали с десяток картонных коробок.

– Личное место для чтения, – неловко пробормотала Софи и кинулась распаковывать содержимое.

– Это не твои коробки, – уточнил Роули.

– Нет, – бросила она, пытаясь разорвать руками скотч.

Роули сделал шаг и разрезал когтями запечатанную коробку, затем еще одну и еще, пока не открыл их все. Софи вытащила из ближайшей к себе католическую рясу и, поднеся к лицу, шумно понюхала.

– Мы понимаем, что такое скучать, только когда теряем человека навсегда.

Роули испытал нечто сродни зависти. Зависти, что у Софи осталась любовь к семье, к погибшему отцу. Она была полна самых разнообразных эмоций, чаще светлых. А он? После стольких раз стирания памяти, после тысяч жизней, большинство из которых Роули попросту не помнил: у него не было никого и ничего, лишь Ад. У Аластера не осталось любви к прошлому, да и была ли она вообще? Он не помнил. Быть демоном равно быть мертвым, пусть имитация жизни иногда и развлекала его.

– Переоденешься? – спросила Софи, вырывая его из паутины мыслей.

События, которые ворвались в его распланированную жизнь, странным образом пробудили другую сторону натуры, ту, что хотела иной судьбы. Роули понял, что давно избавился от иллюзии, и теперь стоял посреди коробок в свисающей лохмотьями одежде. Благо, что брюки остались целы.

Софи запустила руку в коробку, выудила оттуда черную хлопковую рубашку и протянула Роули. Он быстро сменил одежду, довольно отметив, что она при этом, покраснев, рассматривала его торс.

Аластер сел за стол и взял из ближайшей коробки книги. На удивленный взгляд Софи пояснил:

– Вдвоем мы быстрее найдем информацию.

Желудок Мортем отозвался голодным урчанием, и ее щеки снова покраснели, но теперь скорее всего от неловкости, а не от смущения.

– Схожу, возьму еду в доме. Что-то, что не бросится в глаза, если исчезнет. Ты хочешь?

Он оглядел ее с ног до головы и глумливо ухмыльнулся:

– Есть? Нет, не хочу.

Пробормотав ругательства в его адрес, она вышла, а Роули задумчиво смотрел ей вслед, да так и остался сидеть, пока Софи не вернулась.

Дом Софи располагался на горном склоне, поэтому задний двор был выше, чем основное строение. Из окон недостроенной сауны он видел хребет Карвенделя, напоминавший огромного шипасто-клыкастого адского пса, его любимца – Сириуса.

Софи зашла в сруб с бутербродом, от которого откусывала прямо на ходу. Во второй руке она держала большую чашку, судя по аромату, с кофе. Ее лицо выражало грусть. Скорее всего, Мортем тяжело было находиться в родном доме, понимая, что он больше не является для нее таковым.

– Абраксас и Дагмар. С ними все будет в порядке? И не нужно ли похоронить Цейна?

– Они уже на пути в Инсбрук. Ты что, волнуешься за них?

– Да, – ответила Софи, и от такого простого слова Аластер передумал отчитывать ее и говорить, что демоны лживы и не