Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов

Вадима отшвырнуло в угол. Он грузно завалился на бок, застонал.

Призрак сделал с ним что-то дурное. Что-то, что не должно происходить с живыми. Призрак наказал его. Глаза закатились, тело выгнулось в неестественной дуге. Судорога. Начался припадок. Мышцы свело, позвоночник выкручивало волнами мучительной боли — сверху вниз и снизу вверх. Изо рта пошла пена. Затылок с глухим стуком бился об пол. Бух. Бух. Бух. Синюшные ногти скребли свежевыкрашенную стену, оставляя белесые полосы.

Призрак равнодушно сомкнул веки. Рассеялся, оставив в палате труп старика и полутруп Вадима.

* * *

— Вадик… Вадик! Сынок, просыпайся! — добрый низкий голос отца.

Он с трудом разлепил веки. Простое движение отняло все силы. Усталость давила на грудь свинцовой плитой. Хватит ли воздуха, чтобы просто говорить?

— Привет… пап…

Отец мягко сжал его руку, поправил одеяло. Они снова в знакомой палате, где он провел последние пять лет. А что произошло за последние пять часов? В памяти путанные клочья тумана, да бледное лицо Эдика.

— Пап… что со мной?

— Ничего страшного, не волнуйся. Заблудился, упал в обморок… Всё уже позади.

Отец никогда не умел врать. Вот и сейчас на его осунувшемся, заросшем щетиной лице, он легко прочитал ложь.

А Вадим Крымов-старший за эти годы изрядно сдал. Известный любитель пива — он отрастил живот, почти облысел, лицо красное с прожилками капиляров. Но что он скрывает? «Заблудился»… Вадим ахнул, будто током дернуло. Хлипкая плотина в памяти рухнула, и на него обрушился камнепад ярких видений: Эд в оранжерее, старуха с клюкой, белёсые глаза и чудовищный призрак над кроватью. Его снова затрясло, голова вжалась в подушку. Опасаясь лишиться чувств, он заспешил, затараторил, чтобы успеть рассказать, чтобы люди знали о призраках.

— Папа, я их видел, — шептал он, хватая отца за рукав. — Призраки. Они здесь среди нас. Говорили со мной…

Отец смотрел странно — со смесью страха и жалости.

— Успокойся, сынок. Всё хорошо. Пожалуйста, успокойся!

— Ты не слушаешь! Я ведь говорю совершенно серьёзно. Они здесь! Мёртвые! Разговаривают со мной. От них могилой тянет!

Дверь распахнулась. Вошёл незнакомый врач — высокий, с орлиным профилем и надменным взглядом.

Отец почему-то сделался виноватым, отвернулся к врачу.

— Доктор, всё как вы предупреждали… Он не в себе и опять судороги и бред…

— Папа! — воскликнул Вадим, — Папа, я отвечаю за каждое слово! Все, правда — мне не показалось! Здесь действительно полно привидений! Я не знаю, как объяснить или доказать, но мы ведь всегда верили друг другу!

Отец молча отвернулся. Врач нахмурился.

— Ваш сын слишком долго находился в состоянии комы. Боюсь, некоторые клетки мозга не восстановятся. Отсюда — припадки. Биполярное расстройство. Шизофрения. Когнитивное расстройство.

— Но…

— Сейчас это лечится, — отрезал врач. — Будьте покойны.

— Мне не нужно никакое лечение, — разозлился Вадим, — вы не хотите меня выслушать! Я понимаю, что это звучит как бред, но больные, которые здесь умерли — превратились в призраков! Я читал об этом, такое бывает! Они входят со мной в контакт, общаются!

Он и сам бы себе не поверил, окажись на их месте. Как можно верить заикающемуся парню с перекошенным от судорог лицом и блуждающим взглядом?

Врач с отцом переглянулись.

Больше Вадим ничего не успел сделать. В капельницу у изголовья воткнули шприц. Раствор из прозрачного стал йодовым. Усталость навалилась с новой силой. Мир отдалился, сделавшись плоским и неинтересным. Призраки? Ну и чёрт с ними. Отец здесь… а где мама? Какая разница. Всё выцвело. Ему ничего не хотелось. Лень воцарилась в мыслях и теле. Рука выпала из-под одеяла — надо бы укрыть, но лень. Отец грустно прощается у двери — надо бы попрощаться, но лень, лень даже сказать «пока». Врач светит в глаза фонариком — отстал бы. Зачесалось за ухом — само пройдёт. Шевельнуться — слишком много усилий. Лень.

Вскоре его оставили в покое. Вскоре, а может и не вскоре, пришёл сон. Хотя чем бодрствование отличалось от сна? Ни мыслей, ни тревог. Вселенский покой. Как раньше он не понимал — вот оно — счастье. Жизнь без стремлений, без глупых мечтаний. Только покой и сон без сновидений.

Утром вернулся главврач, который медведь.

Отчего-то с кем-то ругался, но Вадиму было плевать, его утомляла суета вокруг. Однако главврач ворвался в палату шумный и злой, сдёрнул капельницу, отвесил несколько пощечин, подхватил как ребёнка и потащил в душ, а там долго издевался, поливая холодной водой. Вадим бы согласился остаться под ледяными струями навечно, лишь бы тот отстал — вернул тишину и покой. Но к концу «процедуры» в нём зашевелилась злость.

— Ч-чего в-вам надо? — он заикался от холода. — Отстаньте!

— А, заговорил! Ну наконец-то! — врач выключил воду, швырнул чистую одежду. — Одевайся, нужно поесть. Хорошая пища — любой недуг лечит!

— Вы, видимо, слишком часто «лечитесь», — пробормотал Вадим.

Врач серьёзно посмотрел на него, потом на свой круглый живот и раскатисто захохотал. Так заразительно, что Вадим сам невольно ухмыльнулся.

«Возможно, этот медведь не такой уж плохой дядька!».

Они поели. Никогда ещё безвкусные тефтели в жидкой подливке и размазня из картошки не казались ему настолько бесконечно вкусными. Компот с одиноким сухофруктом на дне стал достойным аккордом завтрака. Голова наконец прояснилась. Мир робко наполнялся красками. Упитанный рыжий таракан деловито пробежал по столу. Весёлая повариха в крапчатом фартуке игриво подмигнула доктору, вильнув бедрами. Вадиму снова начинало хотеться жить.

— Меня Борисом Сергеевичем зовут. Мы же толком не познакомились, — начал огромный доктор.

— Думаю, мне представляться бессмысленно, — Вадим уткнулся в пустую тарелку. — Вы и так обо мне всё знаете. От имени до того, из чего состоит мой кал.

Врач прыснул.

— Ты прав. Но кое-чего я не знаю. Например, что ты сейчас чувствуешь и что у тебя тут? — Он постучал пальцем-сосиской по виску.

— Мне бы и самому хотелось это знать, — Вадим почесался — щетина колола. — Но благодаря вашим коллегам я теперь знаю, каково это…

— Что — ЭТО?

— Быть овощем.

— А-а… Тут уж моя промашка, — Борис Сергеевич шлёпнул себя ладонью по лбу. — Ты тут ни при чём. А вот наш новый эскулап — тот да…