Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов

Глава №2. Мертвые

На следующий день мама не пришла.

Вадиму продолжали колоть какую-то дрянь, от которой сознание плыло. Он понимал, где находится и что происходит, но граница между явью и туманом полудремы истончилась до предела. Отсутствие матери царапнуло что-то внутри, но быстро потеряло важность, отойдя на второй план в лекарственном тумане.

Его загнали в спортзал — велотренажёр, дорожка, бассейн. Кардиодатчики болтаются на теле, которое спустя пять лет комы сделалось дряхлым, немощным телом глубокого старика. Ослабевшая мускулатура вообще никуда не годилась: он уставал буквально через пару минут нагрузок, восстанавливаясь мучительно долго. Под вечер, в суматохе между сменами, про него забыли, от него отстали.

Вадим ушёл в оранжерею — огромную залу на втором этаже, заставленную кадками с фикусами и кактусами в горшках, бабушкиной традесканцией. Действие препаратов мало-мальски отпустило. Ноги горели, плечи ныли, голова гудела. Курить хотелось немилосердно. Странно — пять лет в отключке, а привычка вцепилась мёртвой хваткой.

Чудилось чьё-то присутствие. В спину будто упёрся взгляд постороннего. Резко обернулся, озираясь по сторонам — никого. Пригляделся. В пустоте арочного проёма, ведущего в коридор, в гуще теней от тополей за окном, определённо кто-то стоял. Даже днём здесь было сумрачно, а вечером и подавно. Полутени смешивались с тенями. Сумрак сгущался, сливаясь с пылью на барельефах. По коже побежали мурашки.

— Кто здесь? — бросил он, и голос с готовностью отрикошетил от стен.

Из тени вышел Эд. Такой же, как накануне ночью — бледный, сплошь седой, в белых трусах и майке.

— Привет!

Вадим отшатнулся, задев ногой горшок с геранью. Наркозная дымка в голове развеялась мгновенно. От страха расширились зрачки.

— Эд? Но ты ведь…

— Мама опять весь день проплакала, — грустно улыбнулся Эд. — Жаль, меня перевели в другую палату. Мне нравилось лежать с тобой, а там, где я теперь слишком холодно — простынь не спасает.

Вадим побледнел. Он ведь точно знал — соседа умер, его отвезли в морг. Значит, перед ним…

— Эд, не подходи! Не подходи, слышишь⁈

— Да расслабься, дай хоть у окна погреться… День-то какой… А у меня, вот, живот снова разболелся…

Вадим отскочил, как ошпаренный. Ужас и мурашки по коже. Бывший сосед подошёл слишком близко, покинув сумрак, и его суть проявилась во всей своей жуткой наготе. Он был соткан из плотного молочного дыма, какой бывает, если в костёр швырнуть охапку сырой травы. Дым излучал слабый холодный свет. Вадиму стало физически плохо, мурашки по спине, холодок, на затылке зашевелились волосы, голос осел до хрипа.

— Эд, ты… Ты же умер! Вчера! Ты сейчас в морге…

Тот смотрел с лёгким недоумением.

— Умер? Ах… да… Всё так странно… Тебе не холодно? Мне вот очень… И мама опять плакала…

Вадим, отступая, упёрся спиной в беленую стену. Во все глаза смотрел на призрака. Если отвернуться, тот без сомнения нападет, утащит с собой в смерть! Дыхание перехватило. Сознание тонуло в панике. Он жалобно прошептал:

— Эд, мама плачет, потому что ты умер. Понял? Умер.

— Умер… — Эд задумался, потом лицо его прояснилось. — А, точно! Прикинь, я ведь на вилы напоролся! — Он задрал майку, обнажив забинтованный живот. — Кто-то в стогу их забыл, а я с разбегу прыг… Ты куда?

Но Вадим уже бежал, громко шлёпая тапками по бетонному полу. В палату возвращаться бессмысленно — Эд наверняка найдёт. Вперёд, только вперёд и подальше. Он рванул к лестнице на третий этаж. Пусто. Где все, чёрт возьми? Почему в больнице так тихо? Где все врачи и медсёстры? Где хоть кто-нибудь?

Вперед! Третий этаж ничем не отличался от второго — так же безлюдно. Страх гнал вперёд ноющие ноги. Он оглянулся — погони нет. И вдруг… в глазах потемнело, в ушах вакуум, в лёгких ледяная боль, словно захлебнулся. Зима вместо лета. Реальность пропала. Вадим споткнулся, растянулся на полу, по инерции пролетел ещё с полметра.

— Ну и молодёжь пошла: несутся, под ноги не смотрят! Так и убиться недолго! — сиплый голос старухи сопровождался шарканьем и постукиванием клюки.

Вадим поднял голову и обомлел. По коридору ковыляла сгорбленная старушонка в растянутых рейтузах и шерстяной кофте. Белой как мел. Вся — из того же густого, молочного дыма, что и Эд. И он… он прошёл сквозь неё!

«О, Боже…» — прохрипел Вадим и заскулил от страха, закусив губу до крови, вскочил. Перекрестился, помчал дальше, беззвучно твердя «Отче наш». Коридор повернул налево и упёрся в тупик с единственной дверью и скамейкой. На скамейке лысый мужик с брюшком. Подмигнул, проведя ладонью по голому черепу.

— Здорова, новенький! Ну, будем знакомы! Я, Андрей Иванович, радикулит лечу. А ты с чем сюда? Эх, в твои-то годы я вообще не болел, как огурчик был — за девчонками гонялся, а не за рецептами!

Мужчина был призраком.

Вадим почти задохнулся. Эти молочные, пустые глаза. Он понял — никогда их не забудет, теперь они будут являться ему в кошмарах до самого конца. Сердце бешено колотилось в висках. Его всего сотрясало от ужаса. Рука сама потянулась к ручке двери. Рванул на себя, влетел внутрь и захлопнув, трижды повернул замком — чтобы наверняка. Лбом упёрся в прохладную стену.

— Боже, прости мои грехи… Дай только выбраться! Прошу, пусть это закончится! Пожалуйста! Я всё буду делать как надо. Молю тебя. Во имя отца, и сына, и святого духа. Аминь.

Паника чуть отступила. Он сглотнул ком в горле и, медленно сползая по стене, огляделся. В палате стояла одна-единственная кровать. На ней спал пожилой мужчина, его рука безвольно свесилась с края. Вадим почти выдохнул с облегчением. И тут…

— А-А-А-А! — сам собой вырвался из груди истошный вопль.

Прямо под потолком, в углу над кроватью, висел призрак пациента. Длинные седые патлы развевались на неощутимом ветру, полы длинной ночной рубахи колыхались. Привидение замерло в позе распятого — раскинув руки, с запрокинутой головой. Вадим судорожно ухватился за нательный крестик. Непослушные губы сами шептали обрывки молитв — он путал слова, но твердил то, что помнил, с отчаянной, животной верой. Никогда ещё он не взывал к Богу с такой силой.

Спрятал лицо в ладонях. Зажмурился.

Молился. Молился. Молился.

Через минуту, собравшись с духом, снова поднял взгляд. В тот же миг веки призрака распахнулись. Взгляд,