Человек человеку - Денис Викторович Лукьянов

– Уж немудрено, что понимаете. Кстати… – Он отвлекается на бумаги, слюнявит пальцы, извлекает пару листков. – Отличная постановка. Я там стоял, в дверях, подглядывал. Хорошо, хоть пустили! А то не поздоровилось бы. Позвольте вашу руку?

Поймав непонимающий взгляд Вани, Семен Сергеевич поясняет:

– Да бумагу я хочу вам показать, – протягивает. – Я там набросал, пока было время. А то ведь… Застой в делах полнейший, знаете, прибыль ничтожная совсем, если сравнивать с тем, что было некогда. Вот и мотаюсь по всяким таким маленьким, но интересным поручениям…

Ваня читает. Не разбирает слов. Почему так нервничает? Опять проклятое ощущение слежки.

– А это…

– Это, – подхватывает Семен Сергеевич, – просто быстрый набросок. Читайте внимательно, мне нужна будет ваша подпись, чисто для формальности, – поверьте, люди, просящие подписи, опасны и коварны! Так что читайте внимательно. Но там все чисто. – Он вновь шуршит бумагами, достает из внутреннего кармана пиджака маленькие очки, надевает, шмыгает носом, берет свой экземпляр и читает: – Вот смотрите: реклама таргетная и на досках объявлений, почему бы не попробовать со старыми добрыми афишами… потом – приглашения на премьеру для журналистов и разных театральных критиков. Заставлять писать только хорошее не будем – пока. Сами понимаете, могут возникнуть подозрения…

Ваня читает. Отрывает глаза от бумаги.

– Хотите сказать… – Почему же он отказывается поверить, Олин папочка ведь обещал? – что это все относится к моему спектаклю?

Чуть не говорит «нашему».

Семен Сергеевич оглядывается. Пожимает плечами:

– Ну, других режиссеров я не вижу. – Он прячет очки обратно, но теперь извлекает из внутреннего кармана черную ручку. Щелкает. – Поскольку я занимаюсь всеми вашими делами по поводу спектакля, мне нужна ваша подпись. Что все о’кей, – протягивает Ване ручку. – Поверьте, души уже не в цене. Иначе бы я давно сменил работодателя.

Вот же. Вот кого он, худощавый Семен Сергеевич, напоминает Ване. Спросить? Надо. Что ему после канализационных песенок троллей и их записочек?

– Семен Сергеевич… – Ваня оставляет свою подпись, еще раз внимательно перечитав текст. Никакого подвоха. – Извините за неловкий вопрос, но вот просится и просится: спишите на юношескую наглость, хорошо?

– Заинтриговали. – Он щелкает возвращенной ручкой. Собирает бумаги обратно в портфель. – Валяйте.

– А у вас по молодости, случайно, не было, ну там, прозвищ каких?

– Это вы, – смеется Семен Сергеевич хрипло, по-вороньи, – собираетесь новый спектакль ставить? По «Чучелу» или типа этого недавнего «Сато»?

– Ну, допустим, так.

– Да было, конечно. Это ваше поколение вроде росло без кличек, и как вы вообще тогда выросли? – Семен Сергеевич защелкивает портфель, поудобнее кладет на колени.

– И какое?

– Угадать попробуете?

– Думаю… – Что же будет, когда он произнесет вслух? – Худощавый?

– А то. – Семен Сергеевич улыбается. Руки теперь неестественно худы: кости и тонкий слой бледной кожи, черноватые ужи-венки. – Но это только между нами, ладно? Что же вы, Иван, только сейчас признали, что оно все, – он обводит руками сцену, – теперь сбывается? Но вы же прекрасно знаете сюжет! И чего тогда боитесь? Знаете ведь – мне такие, как вы, не нужны. Мой вам совет: оставьте все затеи, и с ложкою плавильной примиритесь! Ну, теперь убедились? Впрочем, Auf Wiedersehen. И ждите от меня маленького подарочка. Вы же любите читать, да?

Он хлопает Ваню по вспотевшей ладони. Зубы сводит от неконтролируемого ужаса, подступающего откуда-то изнутри, как кровь к горлу; сейчас он откроет рот и испачкает весь пол, долго еще будет выслушивать пререкания уборщицы, даже полуживой. Ваня моргает – и рядом уже никого нет: только невесть откуда взявшийся сквозняк, ледяной, из тех, что хозяйски гуляли по их квартире осенью, когда матери было жарко и…

– Ваня? – Он наконец понимает: смотрит в пустоту. Не сразу приходит в себя. Кудрявый Пер пытается докричаться до него, трясет за плечо. – Ваня, с тобой все хорошо?

– Да… – Ваня хватается за голову, убирает руку кудрявого Пера со своего плеча. – А что случилось? Тот мужик с портфелем… – хочет спросить «был?», но резко передумывает, – ушел?

– Да ведь только что. Ты сам прощался с ним. Я как раз выскочил, чтобы спросить: чего, продолжаем?

Ему-то не боязно, лицо румяное, шея мокрая, футболка вспотевшая. Не с ним все это происходит! Не его грозятся отдать на переплавку, не за ним топают по пятам тролли, обещая вернуть домой, не к нему приставляют Худощавого! Какие глупости!

– А? Да. Да, конечно. Только воды выпью. И продолжим. Все продолжим. У нас теперь великие дела.

– А до этого что, не великие были? – бросает кудрявый Пер, убегая в гримерку.

«До этого, – думает Ваня, – я мог отступиться. А теперь – не могу».

Репетиция продолжается – идет наперекосяк. У Вани нет сил делать замечания, останавливать актеров: он только кивает, до самого финала, когда Пер, по его задумке, цитирует старика Лира: «Вы видите? Взгляните, губы, губы – взгляните же, взгляните…»[7] Без Мальвины все разваливается, она была несущей конструкцией, без ее голоса рушится гармония сфер – так Голливуд бы пал без Мэрилин Монро, без Марлен Дитрих, без Моники Беллуччи; Ваня ведь знал и все равно, как глупый царь, не так услышал слова древнего порицателя, да, падет великое государство – но его, его, его. Дрожат руки. Не показывать слабину, нет; хуже всего для фокусника – если усомнятся в его всемогуществе. Ваня закидывает ногу на ногу, хлопает в ладоши, как всегда. А при чем тут Мальвина?! Он сам замечал неточности, ну конечно, просто закрывал глаза, молчал, одолевал кураж!

– Ну, отлично. – Ваня встает. – Но завтра, ребята, надо собраться внепланово. – Одни кивают, другие закатывают глаза. – Еще много что надо подтянуть. Давайте-давайте! Нас ждут великие дела, говорил вам уже, правда же. Планы придется подвинуть, но что вы как дети! Спойлер – сегодня я говорил кое с кем таким…

И с кем же? С Худощавым? Зачем он явился к Ване? Неужто в отместку за то, что был выкинут из пьесы вместе с Пуговичником: к черту избыток потустороннего, останутся одни только тролли, чем меньше метафор – тем ярче эффект, так ему как-то сказала учительница литературы, а библиотекарь-черт, у которого он проверял каждую значимую мысль на зубок – ценная или нет? – подтвердил, расплывшись в улыбке.

– А у меня завтра, – кудрявый Пер спрыгивает со сцены, пока остальные расходятся, машут руками, причитают, – вообще свидание, и вот так…

– Ну ничего. – Ваня хлопает его по плечу. – Твоя роковая красотка обязательно поймет! Ну или объяснишь ей языком любви. Заодно позовешь ее на премьеру – будет лучше свидания. А теперь все, отдыхать. Ты наша главная звезда, отговорки не принимаются!