Человек человеку - Денис Викторович Лукьянов

– Была. – Держать лицо, держать, держать. – Но вот так случается в жизни! Приходится делать выбор.

Приходится.

И хор троллей там, где-то на затененных балконах подсознания, нараспев отвечает: «Когда же ты сделаешь сво-о-ой, когда верне-е-е-шься домой?» – голоса булькают болотной жижей.

Чтобы отвлечься, Ваня находит Олю. Чмокает в щеку, обещает: еще пара репетиций, и она станет звездочкой – сладкая лесть, хорошо бы всегда спасала! Главное, что она рада – рада ведь? И Оля отвечает – безумно! Уже хочет рассказать папочке, а потом провести время с Ваней. Ваня хмурится, зевает, устало отвечает: «Потом, малыш. Пока сил нет». А сам мчит через пахнущий бензином, дождем и черемухой город – странно, никакой грозы – к Ларисе, порой давя червяков. Знает, она пока не дома. Проверяет переписку – сообщений ноль. И Мальвина ничего не написала. И он не написал ей.

Должен ли?

Днем слежка – опять кто-то, да что там, ясно кто, тролли, смотрят ему в затылок – ощущается иначе: пот скатывается по спине, будто от попыток доказать мальчишкам с ржавыми руками свою силу прямо на турниках, а дыхание сдавливает, как от первого дня в жаркой-жаркой стране, куда прилетел на море, вышел из самолета – и попал на другую планету, где влажно, горячо, воздух липнет к горлу. Так ему рассказывали – может, и он теперь слетает куда-то на отдых? Как много собралось вокруг покровителей! И всем что-то нужно, все играют на разных дудочках и требуют то вальс, то польку, то фокстрот, а он ухитряется ловко менять туфли и ботиночки, улыбаться каждому и делать вид, словно не танцевал на мраморном полу перед другим; придворные шуты – величайшие трикстеры, у них есть чему поучиться – и Ваня учился. Но даже у хорошего танцора устают ноги; и, смотря на покрасневшие пальцы и огрубевшие пятки, наклеивая пластыри и втирая крема из первых попавшихся в аптеке тюбиков, он думает, как бы самому раздобыть волшебную дудочку, нет, лучше – саксофон, нет, лучше – валторну!

Ване хватит и губной гармошки. Нет, ничего ему не надо. Только показать, как он был прав: им, смеющимся в своем ржавом Неверленде.

По дороге Ваня забирает пирожные, просит кофе с двойным эспрессо – бариста какая-то хмурая, каменная. На пороге он гремит ключами, входит в Ларисину квартиру – пусто; пока не забыл, прячет пирожные в холодильник, умывается ледяной водой, распаковывает маску для лица – она любит ягодные в форме звериных мордочек, – надевает, предварительно скинув пиджак и закинув ногу на ногу, пьет кофе на кухне, смотрит в открытую переписку с Мальвиной – думает, что и как написать, пока часы по-набоковски отбивают половину того-то и четверть чего-то. Он ведь должен написать. Должен ведь? Или должен он только им? Он здесь, почти у врат своей Итаки. А где мальчишки? Все там же – в ржавом пламени заводов, их создавших, теперь – переплавляющих; пожирающих будущее.

Ваня не выдерживает. Пишет короткое: «Мальвин, прости, так правда надо было». Он ведь не тролль – меж ребер все еще болит, и по новой скручивает живот. Две галочки рядом с пустыми словами – Мальвина прочитывает сообщение почти сразу. Не отвечает.

И чего он хотел?

Тогда

Он поехал поступать, не сказав матери, что выбрал театральную режиссуру; наврал, что «на переводчика», – и она поверила, не раз ведь ругала его за чтение редких, потрепанных библиотечных книг на английском: «Одни ужастики, все твой Кинг да Кинг, какой же он король!»

До столицы Ваня доехал без приключений. В забитой утренней электричке, зажатый между планктоном, студентами и дачниками, обливался майским потом. Рубашка с короткими рукавами взмокла. Добравшись до здания вуза – специально приехал сильно заранее, – он сел на скамейку недалеко от входа и уставился на непонятные, будто на мертвом языке записанные в блокноте названия вступительных испытаний. Перечитал: «Задание 1 – постановочное разрешение пьесы, задание 2 – рассказ по картине, задание 3 – эссе на заданную тему». Ваня не тешил себя надеждами – где он, а где хотя бы капля литературного таланта? Не понимал, как будет поступать. «На авось! – вспоминал слова школьного учителя. – На авось! Вы все будете жить на авось, если продолжите в том же духе!»

Ваня даже не заметил, как к нему подсела светловолосая девушка в юбке до колен. В руках она мяла бумажку.

– Что, тоже волнуешься? – спросила она. Без всякого, несмотря на «тоже», волнения, совсем не как заучка перед важной контрольной. Надменно, уверенно.

– Я просто ни фига не понимаю, – хмыкнул Ваня. – Но и ты-то не ври. Что-то по тебе не видно нервяка. Ваня, кстати.

– А я совсем не Ваня, – усмехнулась она. Воровато оглянулась, залезла в сумочку за сигаретой, но так и не закурила: народу вокруг прибавилось. – Ладно, раскусил. Почти не волнуюсь. Второй год уже пробую. В тот раз натерпелась, теперь точно получится.

– Может. – Ваня повторил ее позу, закинул ногу на ногу. – Мне тогда поможешь?

– С чего бы это вдруг? – Она выкинула сигарету, не затушив. Рассмеялась.

– Ну, у тебя грустные глаза. При такой-то подготовке когда найти время для не-одиночества. – Ваня наклонился к ней ближе. – А у меня большое сердце. И не только.

Она улыбнулась. Положила его руку себе на колено. Помогла: сперва объяснила, что от него будут ждать в каждом из заданий, потом быстро описала свои прошлогодние провальные наработки и, наконец, дала пару советов, завершив главным: «Просто фантазируй, ври с три короба. Но красиво – умеешь?»

Ваня чмокнул ее в щеку: «Только это и умею».

После вступительных – сколько же часов все длилось? – они встретились на той же скамейке. Сквозь теплый весенний вечер пошли к ней домой – снимала квартиру с подружкой, но попросила ее задержаться у парня, – зашли в аптеку и переспали у нее дома по-юношески задорно. Часов до трех ночи смеялись, болтали, обсуждали экзамены, говорили о театре – слушая ее, Ваня чувствовал себя пещерным человеком, попавшим в будущее. Она называла фамилии, фамилии, фамилии, а он не знал ни одной.

Уехал утром. Так и не спросил, как ее зовут, – только обменялся контактами. В мессенджере ником значилось безликое teatralka, ну и хватит.

Когда несколько недель спустя пришло время узнать результаты – списки вывешивали на досках перед вузом, – они договорились прийти вместе. Были уверены: оба станут первокурсниками. Стал только Ваня – сам не понимал, как так вышло. А ей