Молох Мори - Мираниса Мираниса

воскресных службах и видеть церковь набитой людьми. Но никогда раньше она не находила мессы такими мирными. Никто не кричал со своих мест, а сам пастырь, читающий проповедь, не громословил о грехе своей паствы. Преподобный Томас уличал всех и каждого в неугодности и не чурался, в отличие от нынешнего пастыря, резкой критики в адрес мирян. Быть может, это являлось необходимым для морийцев? Они трепетали перед коллективными исповедями и с особым почтением принимали с рук Томаса обряды причастия.

Что уж говорить о самом усопшем священнике? Порой его жестокость настораживала всех жителей и даже саму Району. На удивление свидетелей, твёрдость его характера и руки совсем не совпадала с низкорослостью и болезненной худобой. Чего уж там, когда Том прибыл на Мори, его тоже не восприняли всерьёз. А потом он стал менять остров – в худшую сторону, и все принялись искать его милости. Не наоборот – как сейчас.

Зато Томас был несправедливым справедливо ко всем. Не как сейчас.

Теперь же, разглядывая светлый неф, О'Лири поразилась тому, что морийская церковь действительно могла быть пристанищем Бога, купелью с умиротворяющим источником, испив из которого, даже самые буйные жители становились покладистыми и открытыми к Господу и Христу. Чего стоили одни лишь аккуратные книжки с молитвами, что выписывались вручную настоятелем для каждого прихожанина. Неужели нельзя было одолжить печатную машинку у Бартлея?

За кафедрой пастырь стал мощнее, будто сами святыни придавали ему сил. Взор его сделался широким и необъятным, окутав весь неф пристальным наблюдением и заглядывая каждому пришедшему в лицо. Он то и дело вскидывал руки, повышал и понижал голос, улыбаясь в манере городского дурачка и временами заливисто смеясь. Прихожане ему в этом подпевали. Только сейчас Района разглядела на щеке настоятеля ямочку – лишь на одной.

– Господи, за что ты измываешься над нами? – прошептала О'Лири. – Вечно морийцами заправляет какой-нибудь идиот, точно овцами. А мы и рады блеять.

На её ропот обернулась одна белесая голова. Продавщица узнала в ней заклятую подругу – Эдалин. Та окинула опоздавшую презрительным взглядом. По бокам от каждого плеча женщины выглянули две такие же белоснежные лохматые макушки. Вечно Уолш ходила в сопровождении дочерей. А те – будто сущие ангелы. Района насмешливо помахала прихожанке, но та отвернулась.

– Нам всем потребно просить Господа, чтобы война закончилась. Всем, каждому. И взрослым, и детям. Обращайтесь к Нему в любое время суток и молите о прощении и милости.

О'Лири впервые послушала пастыря. Отложила в сторону молитвенник и сложила руки на коленях. Она уставилась на крест за жертвенником и принялась просить:

– Боже, прости Мануса за то, что он дурак и разучился отличать обычную болячку от смертельной хвори, – очень тихо прошептала Района.

– И так как наша исповедь подошла к концу, я обращаюсь к вам, – провозгласил Фланаган. – У кого-нибудь есть вопросы? Любые. Быть может, какая проблема? Или заявление?

Алистер чуть улыбнулся и взглянул на О'Лири. Брови его с вызовом поднялись. Он ждал её откровения, в котором лавочница собиралась открыть все тайны незваного священника. В замешательстве та уронила руки на колени и огляделась.

– Района, у вас есть что сказать? Вы ведь опоздали, – обратился пастырь к женщине. Легион голов повернулся в её сторону.

– Нет, Ваше Высочество, – тихо ответила О'Лири.

– Алистер, у меня есть заявление! – воскликнула Эдалин и встала.

Белокурые дочурки сперва поднялись вместе с ней, а затем по команде уселись обратно. Уолш кивнула остальным прихожанам и развернулась к торговке.

– Я понимаю, ситуации случаются разные, и все мы порой захаживаем в гости друг к другу, – начала Эдалин. – Но помнится мне, через кусты это делать неприлично.

– Боже, опять, – пробубнила Района и закатила глаза.

Фланаган, очевидно, прознав о намерениях говорящей, тут же вскинул руку. Мягкий голос перебил Уолш:

– Послушайте, я признателен вам за активность на мессе, но на деле имел в виду совсем иное. Говоря о вопросах…

– Преподобный Алистер, – с нажимом вставила Эдалин. – Я воспользовалась случаем присутствия столь большого количества жителей в одном месте, чтобы предупредить. Нашей Районе пришла очередная гениальная идея. Не знаю, то ли она решила поиграть в шпионов, то ли у неё с вами, Алистер, имеется какое общее дело, о котором остальные не в курсе.

– А ты в курсе, что такое "личные границы"? – возмутилась О'Лири. – Брось, Эдалин, ты тогда была со мной.

– Ответь мне, что твои "личные границы" делают в доме у преподобного?

– О чём вы вообще говорите? – откуда-то из легиона голов раздался голос Бартлея. Магазинщица обнаружила старика в первом ряду. Рядом с ним сидел понурый Оскар.

– На днях я проходила мимо дома Алистера и обнаружила в кустах за его двором эту девицу.

Уолш пальцем указала на О'Лири, и волна возмущения прокатилась по нефу. Все в ужасе раскрывали рты и тут же прикрывали ладонями, будто на Мори никогда не случалось чего похуже. Некоторые заговорщически кивали головами, будто ничего другого от лавочницы и не ждали.

– Эдалин, признайся, что ты была со мной, – заявила Района и встала с места. – Впрочем, на что же я надеюсь?

– Пожалуйста, давайте прекратим это всё, – сказал Фланаган, но его, само собой, слушать никто не хотел.

– Ты клевещешь на меня, как обычно. На меня, на мать двух дочурок и жену Йорика. Не держи нас за дураков, Района! Кто поверит шлюхе?

Гул проклятий и брани принялся прыгать с разных рядов прямо на лицо О'Лири. Ничего нового. Кто-то стыдливо прятал глаза, а кто-то начинал злорадно причитать. Тут-то Района и узнала старую морийскую церковь, разочарованно уронив голову на грудь. Ей было не впервой с таким сталкиваться, как и многим тут. Только единственный человек, который раньше за неё заступался, сам же отправил женщину на казнь. Торговка устало выдохнула и поглядела в окно. Дождь продолжал лить. Каких-то пару веков назад торговку ведь и сжечь могли. О'Лири была уверена, многие оказались бы не прочь и сейчас, если бы на то имелось позволение закона. Дерьмово, должно быть, стоять привязанной к столбу и ждать, когда кончится ливень, чтобы сгореть.

– Я просто хочу знать, что ты там делала! – с невообразимой злобой в голосе проорала Уолш. – Лучше скажи правду, а не клевещи.

Все вокруг поутихли под неистовым напором любящей матери и добропорядочной морийки. Лицо той раскраснелось,