Молох Мори - Мираниса Мираниса

вот что-то во всей этой ладной картинке с пустотой на месте лица Бенджи не сходилось. С чего бы пареньку уезжать под покровом темноты, выжидая, пока не сомкнётся последняя пара глаз на острове? Нет, это всё фикция. И её суть крылась не в пропавшем мальчике, а в незваном госте, заявившемся сегодня утром в чужой дом. Алистер и был недостающей частью неладной картинки. Он видел смерть, а потому мог учуять её аж за целых пару лет.

Пастырь с незнакомой ещё никому на Мори пустотой в глазах схватился за ручку двери и оглядел свет в проёме. Впереди шелестел только ветер, колыхая траву. Море молчало. Вдохнув – и только, – Фланаган медленно закрыл дверь. Затем двинулся вглубь единственной комнаты.

Настоятелю вспомнились слова Районы о том, что за самоубийством ей следить было не впервой. Говорила ли она о Бенджи? Настроения острова были столь же опасными, как и почти всегда беспокойное море, обступившее его со всех сторон. От этого страдали сами морийцы – нечему удивляться, что некоторые начинали видеть выход в петле.

Алистер заметил крест с распятым Христом, висевшим над очагом. Пророк печально глядел на пастыря. Казалось, что отсюда, снизу, его ветхое туловище прогибалось под знаковой ношей, будто не крепилось на нём гвоздями, а несло на своих плечах. Фарфоровые руки блестели в тусклом свете окон. И не было на них пыли и прочей грязи. Даже пахло чистотой, а не золой.

– Кто-то приходил сюда и наводил порядок, потому что скорбел? – прошептал настоятель, сложив ладони чашей и обращаясь наверх, будто римский воин.

Иисус молчал. Поникшее лицо его покоилось на впалой груди. Терновый венец, сплетённый из сухих ветвей, отбрасывал зловещие тени на небольшую статуэтку. Но только не на глаза. Даже будучи фарфоровыми и неживыми, они имели удивительное свойство смотреть в никуда. Взгляд их оказалось невозможно поймать, как бы Алистер не силился, словно ища в них подсказку.

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…

Фланаган перекрестился и закрыл глаза. Точно надломленные, руки его безвольно повисли вдоль тела. Святыня продолжала висеть над очагом, окружённая ореолом блеклого света. Казалось, даже запах сажи не ощущался, до того незыблемую святость исторгал из себя крест, взвалившийся на плечи мученика. Алистер глубоко вдохнул. Глаза открылись. Он учуял нечто другое.

Кислый и едкий запах – настоятель ни за что бы не спутал запах уксуса с чем-либо другим. Теперь тот слышался гораздо сильнее, чем там, у стола с полками. Фланаган рассмотрел камин – ничего. Но присев на корточки, ощутил, что аромат усилился.

– Пол, – прошептал священник.

Позабыв о наблюдающем Христе и о самом Бенджи, Алистер опустился на четвереньки и принялся осматривать дом. Он водил руками по половицам и разглядывал плинтуса.

"Чистить дом уксусом в отсутствии хозяина – полный бред. Кто будет одержим такой чистотой в пустующем жилище?" – подумал священник и оказался прав.

Потянувшись рукой к ковру, Фланаган приподнял угол и заглянул под него. С новой силой в нос ударил запах уксуса. Настоятель судорожно вдохнул и поднялся, а затем дёрнул за край ковра, оголив таившие в себе секрет половицы. Огромное кровавое пятно покоилось на полу, разбухая в тени и расплываясь в очертаниях. Доходило оно размеров почти с четверть человеческого роста, кое-где выцвело. Очевидно, это его пытались стереть уксусом.

Стоило Алистеру увидеть кровь, как Бенджи, пророк, висевший на стене, и даже сам Господь покинули его голову и сердце. Настоятельское лицо окаменело, безжизненные глаза суетливо разглядывали багряную поверхность. Руки сжались в кулаки. Преподобный долго смотрел на кровь, будто пытался разглядеть в её засохшей корке чьё-то лицо. И разглядел ведь.

Никто не знает, сколько времени миновало, прежде чем Фланаган со вдохом накрыл пятно обратно ковром и направился к выходу. Почти все имеющиеся вопросы разбежались, теряясь в заводях и за чертами холмов, стоило священнику открыть дверь и впустить свет в теперь уже по-своему новое жилище мертвеца.

Если Бенджи покончил с собой, то с чего бы кому-то пытаться стереть его кровь?

Голова Алистера сделалась на удивление пустой. Ни мыслей, ни бледных откликов чувств и эмоций, ни воспоминаний. Зато вот тело сделалось ещё тяжелее. Плечи его поникли, будто взвалили на себя непосильную ношу. Вдыхать и того стало труднее. Фланаган потёр шею. Убедился – никакой петли не было. Он покосился в последний раз на мелькнувшую в проёме рамку с фото. Ничего не увидев, закрыл дверь, оставив Бенджи с Лори в покое.

На улице пастыря встретило уже буйное море. За домом его было не разглядеть, зато Алистер отчётливо слышал, как лютовали волны, отчаянно бросаясь на скалы и тут же отступая, дабы предпринять попытки вновь запрыгнуть на землю повыше. Запах уксуса по-прежнему ощущался, отдаваясь металлическим послевкусием во рту. А может, то было чем-то другим.

– Алистер!

Фланаган вздрогнул и с опаской обернулся в сторону дороги. Там стоял Бартлей. Иссохшее старческое тело блаженно, будто в молитве, покачивалось на ветру. Выбивающиеся из-под шапки пряди отливали синевой. Но на этот раз Тиган казался иным. Лоснящаяся кожа отливала серостью, словно отражала извечно пасмурное небо. Да и привычные глаза, заволоченные скользкой холуйской пеленой, искоса поглядывали на пастыря. Они казались неживыми из-за бровных теней – точно две впадины в ещё живой голове. Фланаган неуверенно обернулся на дверь.

– Ах, Бартлей, это вы…

– Чем это вы здесь промышляете?! – гнусавый голос старика упрёком кольнул настоятеля куда-то в рёбра.

– Я просто увидел, что калитка была открыта. – Алистер указал пальцем на низкий забор, отделяющий позором священника от морийца. Или наоборот. – Подумал, вдруг кто закрался в дом к Бенджи. Мало ли кому в голову взбредёт мародёрствовать.

– У нас здесь воры не обитают, – отрезал президент.

"А убийцы? Что насчёт них?" – подумал Фланаган. Внезапно голову его опоясала нестерпимая боль. Колючками она колола виски и сжимала лоб, отчего силуэт старика впереди будто принялся кривляться, так и норовя придать прознавшего тайну поруганиям.

– Да, верно, – уронив, тоскливо улыбнулся Алистер. – Просто подумал…

– Нечего думать. Как и делать вам здесь тоже нечего, – огрызнулся старик.

Пастырь умолк. Казалось бы, с самого его приезда Бартлей первым записался тому в прихлебалы. Враньё, лесть и непрошеные советы – всё вместе и по очереди заполняло отношения между Тиганом и Фланаганом. Настоятель покосился в сторону дома, заметно смутившись резкости морийца. Что ж, зато на этот раз