Молох Мори - Мираниса Мираниса

– Но ведь я не лгу, – преспокойно заявил настоятель. – Может, вы сами себе лжёте? Только по поводу чего? И отчего?

О'Лири потупила взор, но затем с вызовом подняла его к обрубку верёвки. Та имела свойство теряться за всей чистотой и простором храма, но стоило ей попасть на глаза, как Божий дом сразу меркнул. Торчащий ворс с блеском пыли покачивался на ветру. Района обнаружила, что с приоткрытой дверью впустила промозглый реальный мир в тёплую церковь, где время будто бы останавливалось. Она взглянула на Алистера. Тот стоял, смиренно сложив руки, и рассматривал мирянку с тревогой, будто решил, что коснулся раны, которую теребить было непригоже. За таким скорбящим лицом следовали дщери и сонмы мужей. Взор Фланагана трепетал, запрыгивая в глаза Районы и норовя уловить её печаль.

– Возможно, Господь сможет помочь вам унять эту боль, – прошептал Фланаган. – Я смогу помочь.

– Боль тут ни при чём. Без неё в моей жизни станется слишком пусто, – сухо отозвалась морийка. – А вы, стало быть, Божий наместник?

– Вы так говорите.

– Не тешите себя иллюзиями. Морийцы пользуются вами, покуда удобно. Но на суде все они будут свидетельствовать против вас. Когда обман раскроется.

– Так что, по-вашему, есть правда?

Района поджала губы и опустила глаза долу. Она ответила не сразу.

– Вас негаданно привело море. Однажды столь же негаданно заберёт обратно.

Предстоящей ночью Района просила Бога, чтобы нога вновь начала болеть перед дождём. Больше ведь у неё в жизни ничего не было. Только вот дождь пошёл. Но нога так и не заныла.

X

Погода в тот день обещала быть ясной. Но то были лишь лживые заигрывания природы, когда облачная парусина дырявилась на глазах, а сквозь прорехи в ней виднелось солнце. Тем не менее оно тут же скрывалось за следующей тучей, будто боялось бросить слишком яркий свет на маленький остров и тем самым оголить все хранящиеся на нём большие тайны. Те терялись в высокой траве и в тенях; их шёпот скрывался в громыханиях прибоя. Однако временами тех мог зацепить краешек глаза. С первого взгляда секреты ничем не отличались от невозмутимой обстановки умирающего острова. Со второго – начинали выдавать себя тишиной. Вокруг них густел воздух плотным апокрифом, отчего пространство вокруг неестественно плыло в разные стороны. Если удавалось навострить уши в полной тишине – по ночам или в одиночестве, – то можно было убедиться, что никакие шумы не проникали сквозь плотный пузырь. Тогда-то открывший секрет понимал. Это не канон.

Алистер направлялся, само собой, в церковь. Сегодня утром он в первый раз проснулся и не смог вспомнить, как давно прибыл на остров. Пастырь отсчитывал дни сперва в голове, потом – в тетради. А там и это бросил. Разумеется, не без причины. Настоятель изо всех сил готовился к воскресной службе. Даже рискнул постирать свою рясу, уж больно основательно в шерстяной ткани засел запашок Лани. Лишь после того, как закончил, понял, что допустил ошибку. Тяжёлая сутана, вобравшая в себя влагу, едва не погнула забор у лачуги. А выжимать её Фланаган не стал, чтобы избежать образования складок. Ещё не хватало носиться по острову и выпрашивать угольный утюг у соседей. Оставалось надеяться, что шерсть подсохнет к воскресенью.

Вот и спешил Алистер в церковь в одной лишь рубашонке и тоненьком пиджачке с потёртыми локтями. Ветер морозом залетал за воротник и в рукава, сколько священник бы не кутался. Неподалёку раздалось мычание, и Фланаган покосился в сторону дома прежнего настоятеля. На заднем дворе, прямо у могил, паслась Лани вместе с маленьким Алистером. Там ведь трава наверняка была погуще и вкуснее. Старый могильщик неподалёку умиротворённо наблюдал за животными, не заметив священника. Морды у скотины казались блаженными, словно они понимали, сколь нищими духом являлись. Телёнок простодушно мотнул головой, и пастырь вдруг вспомнил слова Эдалин, что взялся тот из ниоткуда. Если же на крошечном острове затерялся огромный бык, то почему скотина не паслась вместе с остальными? От этих мыслей священнику сделалось тревожно. Он поспешил прочь, не подымая головы до самой церкви.

Над колокольней просияла молния, хоть на другом конце острова и проглядывалось солнце. Её свет отразился острыми тенями креста, венчающего башню. Каждый край его пустил трещины в небосводе, отчего тени на земле будто углубились, став толще и опаснее. Алистер перепрыгнул парочку из них у самой лестницы, а затем скрылся в церкви. Внутри всё было готово. Очищено, починено, расставлено по местам. Фланаган по-хозяйски сцепил руки на боках и деловито двинулся вдоль нефа. Он внимательно заглядывал за каждую лавочку, окидывал взглядом витражи и крутил взглядом под ногами. Зала была готова для служения. Даже запах от исповедален, наконец, пропал – уж сколько для этого пришлось проветривать помещение и зажигать благовония.

– Стакти, ониха, халвана нет. Но ведь мы службу проведём в церкви, а не в скинии. Стало быть, обычный ладан сойдёт, – с заумным видом заявил в пустоту Алистер и кивнул самому себе. – Никто не придёт нюхать благовония. Все придут слушать тебя. Тебя.

С этими словами Фланаган поднял голову и уставился на вервь. Та медленно кружилась и глядела в ответ. Верёвка, будто неугомонная змея, вечно вертелась, развевалась и двигалась, даже когда ветра не было вовсе. Она походила на лозу высохшего винограда, что просочилась прямо сквозь крышу. Только вот, как снять её, пастырь не понимал. Покачав головой, он направился к алтарю.

– Все ропщут на голод. Будем говорить про голод, значит. Про терпение. Про… – Алистер вновь поднял голову. – Про малодушие.

В настоятельской каморке за исповедальнями лежала тетрадь. В ней Фланаган поверхностно описал, с чего начать и как закончить. Повторял перед сном исповедь и засекал на часах, сколько это занимало времени. Мессу затягивать в первый раз ему не хотелось – это легко могло спугнуть морийцев так, что в следующий раз они не явятся. Чтобы заманить всех безбожников в церковь, Алистер приложил немало усилий, а потому соблюдал осторожность. Он напоминал себе: давлением к Богу не привести. Обряды покаяния и песнопения Фланаган безбожно решил исключить из литургии. Вот только перебарщивать тоже было пагубно: морийцы могли прознать, что священник изменил воскресную службу. Один ведь Бог знал, как те проходили при прежнем настоятеле. Проходили ли вообще? Как те коллективные исповеди?

– Зато вино и