Молох Мори - Мираниса Мираниса

Дверь приоткрылась самую малость, и в щели мелькнуло круглое лицо медсестры. Казалось оно излишне плоским с маленькими глубоко посаженными глазками и широкой дугой рта. Даже чересчур курносый нос свидетельствовал против Кэлли, выдавая в ней человека своенравного, но не лишённого хоть каких этических норм. Хозяйка явно не ожидала увидеть блудницу, мокнущую у порога. И этому сюрпризу, судя по всему, отнюдь была не рада.

– Района, это ты? Чего тебе надо?

– Манусу плохо совсем. У него жар и лихорадка, возможно. Ты не могла бы…

– Сегодня воскресенье, дорогая, – отрезала Кэлли.

– Понимаю. Но вдруг за день ему совсем станет плохо? Или того хуже, – заговорщически прошептала О'Лири.

Низкорослая медсестра прищурилась, разглядывая рот незваной гостьи, будто пыталась сыскать между рядами крупных зубов какой-то иной смысл. Затем она подняла холодные и непростительно маленькие глазки. Района под ними поёжилась и убрала прилипшую к лицу прядь. Нервно усмехнулась.

– Уж поверь, смерть – это не самое страшное, что может случиться с человеком на Мори, – заявила Кэлли.

– Знаю. Но ведь можно и без этого обойтись, да?

– Я только села обедать, – с досадой бросила женщина.

– Можно будет продолжить потом. Уверяю, там делов-то на две минуты. Может, укольчик какой сделаешь и всё.

– Тогда обед остынет, – озабоченно ответила Кэлли.

– Если провозиться ещё немного, то Манус тоже остынет, – выдала О'Лири и вцепилась сильными пальцами в косяк двери. – Хорош ломаться, Кэлли! Я заплачу.

Сестра, приподняв одну бровь, недовольно покосилась на руку Районы. Дёрнула дверью разок-другой. Та не двигалась. Затем, вдохнув, она скрылась в доме.

– Подожди здесь, – донеслось откуда-то из глубины комнаты.

О'Лири кивнула самой себе, продолжая при том держать дверь, чтобы та, разумеется, сама случайно не захлопнулась. Лишь когда в проёме вновь мелькнула курчавая голова Кэлли, прикрытая шалью, торговка отступила. Сестра недовольно вышла на улицу с маленьким саквояжем и раскрыла зонт. Району под него не пустила. А чего? Она и так мокрой была.

– Только ради этого старика Мануса, – проворчала женщина. – Иначе бы не пошла.

– Я так и поняла, – бросила лавочница и поплелась за медсестрой следом.

– Ему совсем не здоровится?

– Он бредит. А ещё у него жар.

Кэлли замедлила шаг, задумавшись. Района крутилась вокруг её зонта, то и дело заглядывая в плоское лицо. Пару раз тянулась к чемоданчику, но сестра тут же прижимала его к себе.

– Что? – спросила О'Лири. – Он простыл, должно быть. Сидит целыми днями на холоде.

– Да, но ты не забывай, дорогуша, что Манус – человек немолодой.

– Думаешь, что-то серьёзное? – спросила Района и замерла на месте.

– Знаешь, у меня тут мысль возникла. Пока я дойду до дома этого старика и осмотрю его, сходи-ка ты к священнику.

– О нет, – с недовольством простонала О'Лири. – Это ещё зачем?

– Пусть почитает молитвы над ним, грехи отпустит и всё такое. Что ещё делают эти типы?

– Я уже обращалась к нему. Он отказал.

– Алистер? Брось! Он никогда никому не отказывает. Попробуй попросить его, а не угрожать. Давай, иди.

Удерживая двумя пальцами ручку зонта, Кэлли помахала оставшимися, прогоняя Району прочь. Лавочница неспешно попятилась, стоило медсестре поморщиться. Уже через каких-то пару мгновений её приземистая фигура исчезла за толщей дождя, поглощённая туманом. О'Лири осталась стоять на месте.

– Какой ужасный день. Как обычно, – сказала она в пустоту и развернулась.

В церкви Фланагана искать было бессмысленно. Он, конечно, мог туда вернуться, но сперва стоило проверить его жилище. Или паб. Или кладбище. Или любой другой клочок этого проклятого острова.

– И где мне искать этого чёрта? – спросила Района всё ту же пустоту и протёрла мокрый лоб рукой. – Если он мне откажет на этот раз, то я его убью.

Полная решимости на убийство, – к смерти-то Мори относился явно проще, чем к промискуитету, – О'Лири помчала к дому пастыря. Пару раз на лужах она поскользнулась и чуть не упала. Дышать становилось больнее с каждым проделанным шагом. Продавщица уже готовила себя к тому, что сама сляжет, когда закончится весь этот цирк. Целый день носиться в мороз под дождём – чего ещё ждать?

Только вот глодало её совсем не это. Обида болью отзывалась где-то в груди. Она же клубилась муками в голове и отбивала ритмичными ударами всякий раз, стоило Районе вспомнить слова, произнесённые в доме Мануса. Не его, но свои собственные. Отдала бы О'Лири всех морийцев морскому ветру? Безусловно. Будь на то её воля, так лавочница непременно променяла бы каждую жалкую душонку на острове на материнскую. Так она твердила. Но на деле…

В воспоминаниях редеющими тенями доносились и слова Клариссы, отчего кулаки у любящей дочери невольно сжимались. Так на кого обижалась Района? На слабовольную себя? На полусгнивший остров? Или на предавшую мать?

"Сходи к Мэгги и купи у неё молока, Райя", – донеслось из памяти лавочницы.

Она сжала кулаки, завидев впереди хижину пастыря. Её ненависть приобрела очертания, пусть и смутные, но вполне ощутимые. Больше всего Района ненавидела перемены. И помнится ей, за всю свою жизнь здоровяк Манус никогда не болел. О'Лири направилась к дому.

У входной двери топталась Мэгги, кутаясь в дождевик. Ветер дул старушке прямо в лицо, норовя сорвать капюшон. Она прижималась к косяку открытой двери, а затем скрылась внутри, будто специально, завидев Району. Торговка остановилась на половине пути. Увиливать от расспросов о рассаде, сорняках и чернозёма ей совсем не хотелось. Да и мелькать лишний раз рядом со священником в сложившейся-то ситуации было чревато лишними слухами.

– Мужайся, Района, – прошептала морийка и, глубоко вдохнув, нырнула в омут очередных неприятностей.

Из проёма двери доносился тусклый свет. О'Лири пересекла тропу и до боли знакомые кусты. Затем, отворив шаткую калитку, зашла во двор и приблизилась к дому. Воздух вокруг настоятельского жилища оказался на удивление спёртым. Он медленными волнами заплывал под свесу крыши и за шиворот Районе.

– Ваше Высокопреосвященство! Это опять я, – с наигранным самодовольством крикнула О'Лири и глубоко вдохнула.

Услыхав суетливый разговор внутри лачуги, лавочница постучала по косяку двери и вошла. Преступно маленькая комнатка тут же напала на гостю, накинулась низкими стенами и придавила крышей. До чего же убогим оказалось жилище священника. Районе даже подумалось: это каким смирением нужно обладать, чтобы