Молох Мори - Мираниса Мираниса

столь жертвенно расплачиваться за глупости морийцев. Ну, или иметь недюжинную свою. Циновка, сундук и две сутулые фигуры бросились в глаза торговке. Беседующие Алистер и Мэгги замолкли, повернув головы.

– Района, – тепло выдала старуха, холодно улыбнувшись. – Ты пришла сюда.

– Меня послала медсестра Кэлли, – предугадав мысли О'Коннели, пояснила продавщица, а затем взглянула на священника. – Это по поводу Мануса.

– Он умер? – с беспокойством спросил Фланаган.

– Боже мой, нет! – отмахнулась О'Лири, поморщив нос. – Просто ему стало хуже, пока вы…

Района замолкла и покосилась на Мэгги. Низкая и горбатая, О'Коннели походила на трухлявый пень, который забыли выкорчевать, оттого-то он сплошь пророс мхом и опятами. Пожелтевшая с возрастом кожа была покрыта пятнами, за глубокими морщинами терялись черты лица. Вот, в одной складке спряталась хитроумная ухмылка. За двумя другими – лукавые глаза. Старушка имела худощавые плечи, но удивительно крепкую шею, которую прятала за вечно распущенными волосами. Две морщинки чуть пригладились и взглянули на Району.

– У меня вопросы… – О'Коннели подняла руку, и в скрюченных пальцах мелькнул знакомый молитвенник. – К Богу.

– Главное, чтобы не претензии. – Района кивнула на книжонку.

– Сестра Кэлли уже у больного? – вмешался Алистер. – Я просто занят.

О'Лири кивнула, приняв за дела старушку с фермы. Только вот Фланаган и от Мэгги отвернулся, начав суетливо водить руками по сутане и оглядываться по сторонам. О'Коннели с заметной неловкостью опустила руку с молитвенником.

– Вы продолжайте, Мэгги. Я вас слушаю, – бросил через спину пастырь и начал копаться в сундуке, выудив оттуда стопку одежды.

Тут-то Района и поняла, о каких делах шла речь. Открытый ящик пустовал, а на циновке бросился в глаза саквояж – тот самый, который Оскар пытался отнять у священника на причале несколько месяцев назад. Вся хижина оказалась убрана. Выглянув в облитый ранним сумраком двор, О'Лири обнаружила, что и тот пустовал. Одна лишь лоханка одиноко лежала у края забора. Продавщица нырнула обратно в дом и перебила о чём-то болтающую Мэгги.

– Вы что, уезжаете?

О'Коннели оглядела пустыми глазами лавочницу, но спустя мгновение оживилась. Встрепенувшись и моргнув разок-другой, она в замешательстве – как и сама Района – уставилась на пастыря. Тот, поймав скрещенные взгляды, глубоко вдохнул и зажёг лампу.

– Нет.

– Глупый ответ, когда под ногами – открытый чемодан! – огрызнулась О'Лири и кивнула в сторону постели.

– Преподобный! – взмолилась Мэгги, прикрыв руками рот.

– Я не уезжаю.

– За что же вы так, а? – истошно протянула О'Коннели. Глаза её тут же намокли. – Куда же вы?

– Сбежать решили?! – напирала Района и скрепила руки на боках.

– Я никуда не бегу, – прикрыв глаза, уронил Алистер. – Прекратите, это вас не касается.

– Куда же вы? – вновь замычала Мэгги. Плечи её сокрушённо задрожали.

– Объяснитесь! Немедленно! И на этот раз, Ваше Хитроумие, постарайтесь не прибегнуть к высоким словам, дабы замылить нам мозг, – заявила Района. – Тут все на вас рассчитывают. Манус может вот-вот на тот свет отправиться!

Осунувшийся лик Алистера повернулся в сторону говорящей. Кожа его сделалась синей под сумерками. Впалые глаза вымученно, почти с ненавистью смотрели на О'Лири, отчего та невольно поёжилась. Лицо разрезали желваки, обветренные губы сложились в болезненную улыбку. Уже в незнакомую.

– Мэгги, я никуда не уезжаю, – ответил Фланаган. Широкие ладони легли на старческие плечи. – На мессе встал вопрос о жилище прежнего настоятеля, вы сами слышали. Я поговорил с Бартлеем. Подумываю переехать туда.

– Правда? – шмыгнув носом, спросила Мэгги.

– Правда. Раньше мне совесть не позволяла там разместиться – я ведь ни одной службы не провёл. Но теперь. Теперь, полагаю, можно. Вы позволите мне, Мэгги?

На впалой щеке мелькнула ямочка, губы растянулись чуть шире. "Губы предателя", – подумалось Районе. Она недоверчиво рассматривала беседующих.

– Безусловно, Алистер! – с судорожным вдохом пролепетала О'Коннели. – Вы это заслужили.

– Спасибо вам.

– Я так рада, что вы не уезжаете. Скажи, Района!

Района молчала, стоя в дверях. Под напором бледных настоятельских глаз она потупилась и принялась ковырять задоринку косяка. Священник, накрепко удерживая плечи старушки, медленно повёл её к выходу.

– Вам нечего беспокоиться, Мэгги. Я буду здесь: и сегодня, и завтра, и всегда.

– Вот вы меня успокоили. Значит, вы будете молиться сегодня за Алистера? За телёнка. Знаете, уж больно он мне дорог стал.

– Безусловно. А по поводу апостола Филиппа мы поговорим с вами завтра, хорошо? Мне сейчас нужно к Манусу.

О'Лири подвинулась в сторону, когда Фланаган проводил старушку куда-то в вечерний полумрак. Её хрупкое тельце исчезло в потоках дождя. Лишь приглушённые восторженные вдохи ещё некоторое время доносились откуда-то из темноты. Алистер, закрывая собой почти весь проход, долго глядел в вечерний полумрак, пока голос Мэгги совсем не затих. Затем улыбка его сползла с лица. Он холодно бросил:

– Пойдёмте.

И нырнул во тьму. О'Лири побежала к стене и сняла с гвоздя газовую лампу. После поспешила вслед за Фланаганом. Силуэт в чёрном трепетал в тусклом свете фонаря. Он то вымученно растягивался на земле, – Районе даже пару раз подумалось, что пастырь рухнул на землю, поскользнувшись, – то вздымался куда-то к верху, где растворялся в червоточине небес и плывущих мимо курганов. Лавочница с трудом успевала за широким шагом священника – тот порхал вокруг света, но не попадал внутрь, точно был первым мотыльком, прознавшим о хрупкости своих крылышек и о пагубности огня.

– Постойте! – крикнула Района. – Да погодите же, чтоб вас!

Силуэт замер. Поначалу плоский и расплывчатый на земле, он неожиданно вырос прямо перед глазами продавщицы так, что та чуть не налетела на самого святого отца. Впереди мелькнул его угрюмый профиль.

– Дайте фонарь сюда.

– Вы злитесь на то, что я раскусила вас?! – сквозь шум дождя спросила Района, протянув лампу. – Надеюсь, вы понимаете, что я в ваших словах так и не нашла ничего, кроме лжи.

– Мне не пристало оправдываться перед вами, – бросил Алистер и двинулся вперёд.

– Вас так сильно задело происшедшее на мессе? Потому вы решили дать дёру?

– Нет.

– Да бросьте. В потёмках, почти ночь на дворе. Сбежать взялись, прямо как Бенджи.

Пастырь остановился вновь. Ливневые потоки понемногу утихали, напоминая скрежетания магнитофонной ленты. Где-то они походили на бесконечный песок виниловых