Мизгирь - Елена Ликина

Монах закатил глаза, но послушно вытащил из кармана скатанную в рулончик тканьку. Вздохнув, попросил почти умоляюще:

— Принеси нам, подруга…

— И никакая я тебе не подруга! — вырвавшись из рук, тканька спланировала на пол и расчихалась. — Подруг по таким местам не водют! Куды приволок, идолище патлатое? У меня на паутину… чхааа… апчхххааа… эта… аллЕргия. Вот!

— Скатёрочка, милая, нам очень нужна твоя помощь, — Дуня погладила сварливую ткань. — Предлагаю бартер — ты нам приносишь меда и млинов, а я излечу твою аллергию. Только не сейчас. Когда вернемся в Замошье.

— А ежели не вернетеся?

— Вернемся обязательно! У нас проводник есть. В Перге дожидается. — Монах вспомнил про бомку.

— Вылечу. Обязательно. — повторила Дуня. — Это легко.

— Не брешешь? Чем поклянесси?

— Я всегда выполняю обещания!

— Смотри! Чтоб без обману! И это… массажу добавь до кучи. Спина уж который год ноеть.

— Хорошо. Будет тебе и массаж.

— Заметано! — самобранка взмахнула уголком, и на ней появилась плошка с густым засахарившимся медом и стопочка румяных дырчатых млинов на деревянной досочке. В центре верхнего млина красовалась аппетитная композиция из рубленых яиц и лука, при виде которой из печки приглушенно охнуло.

— Мед с прошлого сбору. — рапортовала меж тем самобранка. — Пчелы нового еще не натаскали. А млины с мельницы. Гречишные. С яичным припеком.

— Спасибо! — поблагодарила ее Дуня и пригласила невидимку к импровизированному столу.

Почти сразу на пыли появились маленькие четырехпалые следы, похожие на птичьи. Раздалось сопение и, когда первый млин взлетел в воздух, громкое чавканье.

— Скусно. — блаженно отозвался голос, покончив с млинами. — Ищите теперя. Знаю зачем явилися.

— Да где тут искать? — поморщился Монах. — Разве что в подполе?

— Туды нельзя. Там росомахино добро.

— Росомахи? Ведьмы? Это ее дом?

— Не. Она из лесу приходит. Кости в мешке приносит и туды сбрасывает.

— Чьи кости?

— Да всяких. Росомаха все больше по степи да по полюшку. Сторожится, детушек неразумных караулит. Иной раз и бабу зазевавшуюся схватит. Было дело — и на мужиков нападала.

— Однако… — присвистнул Монах, и голос немедленно озаботился: «Свисталку заткни! И в погребец не лазь. А то ведь поднимутся, сожрут!»

— А если зеркала там? — заволновалась Дуня.

— Нее. Здеся они. Перед тобой. — сообразив, что проговорился, голос умолк.

И сразу тоненько задребезжал колокольчик.

Звук шел от зыбки. Дуня уже слышала его, совсем недавно.

— Чаво тарашшишся? Иди! — поторопил голос.

И она пошла.

Разглядеть что-либо через паутину было невозможно. Дуня чиркнула по ней ногтем и в образовавшуюся щель увидела лежащий на соломе прямоугольный сверток в тряпице.

Стекла! Это они! — сердце кувыркнулось в восторге.

Дуня потянулась за свертком, а в спину прозвучало со вздохом.

— Ты это… не серчай… а только без загадки не выпущу. Правило такое. Должон выполнять.

— И кто его назначил, это правило? — со смешком поинтересовался Монах.

— Так богинка. Богинка назначила. Сперва упрятала. А потом велела, чтобы без загадки не отпускал.

— Ладно, братишка. Давай свою загадку.

— Ну, слухайте.

Голос откашлялся и плавно завел:

— Стоит дерево, при нем четыре угодья.

Первое угодье — некопаный колодезь,

Другое угодье — при темне свет,

Третье угодье — битому связь,

Четвертое угодье — усталому на здоровье.

— Что это?

Дуня беспомощно взглянула на Монаха и покачала головой. Отгадки у нее не было. Да и думалось все еще плохо после встречи с мизгирем. Она была уверена, что понацепляла всякого. Хотелось быстрее скинуть это в топку и напариться в бане.

— Так, так, так, — Монах прошелся по комнатушке, повторяя слова загадки. — Четыре угодья, говоришь? По темне — свет?.. так… так… так…

Он подмигнул Дуне и объявил:

— Это все береза, братишка.

— Откуль знаешь? — пораженно выдохнул голос, но тут же спохватился и потребовал разъяснений.

— Некопанный колодец — это про березовый сок. По темне свет — горящая лучина. Битому связь — пожалуй, что береста. А усталому на здоровье — веничек банный. Вместе — четыре угодья и получаются. Эх, в баньку бы сейчас!

В ответ вздохнуло, дверь скрипнула и приоткрылась.

— Опять одинешенек останусяяя… брошенный всемиии… Ненууужный… — всхлипнул голос и следы направились к печи.

— А пойдем с нами! — пожалела невидимку Дуня.

— Точно! — хлопнул в ладони Монах. — Переправим в деревню. Подберем подходящую печку.

— Я? — запнулся голос. — С вами? Только позовитя!

Подхватив самобранку, Дуня скомандовала:

— Полезай внутрь!

И когда туда тенью метнулось что-то черное и маленькое, перехватила концы скатерки вверху.

— Чаво толкаессии! — гневно взвизгнула самобранка. — А ну, двигайся давай! Расселся как дома!

— Потерпи немножко. А я тебе бонусом сделаю…

— Косметическую маску!

—??? — Дуня растерянно посмотрела на давящегося от смеха Монаха.

— Она тебе и ботокс вколет, если хорошо попросишь. — пробулькал он, вытаскивая из зыбки сверток с зеркалами.

— Не урони! — испугалась Дуня.

— Обижаешь! — Монах приладил сверток под мышку и первым направился к двери. — Зови бжутку, принцесса. Пора сматываться.

Глава 13

В Пергу прибыли к вечеру.

Монах тотчас направился к бывшему дому колдуна, но его с Дуней перехватил Панкратий Власович и, не о чем не расспрашивая, повел к себе.

— Агаша велела перестрять. В том доме шумить.

— Шумит? — не понял Монах.

— Заселилася нехристь. Оно и понятно. Ежели дом без догляду, да без хозяина — в нем много кто заселится.

— Погоди, погоди, отец. У меня там бомка остался!

— Сманили твово бомку.

— Но как?..

— Неча было одного надолго оставлять!

— Да как так надолго, отец? Я от силы день отсутствовал!

— Семь дён как тебя видал. — дедок принялся загибать пальцы, что-то бормоча под нос и потом согласно кивнул. — Точно говорю! Семь дён.

— Как так? — Монах переглянулся с Дуней. — Ты что-нибудь понимаешь. принцесса?

— Мы были в нехорошем месте. Возможно, в сгинувших деревнях время течет медленнее.

— Или вообще не движется. Ну, и дела!

— По домам стало детей пугать. За пальцы кусать. В лицо