Мизгирь - Елена Ликина

Воспользовавшись заминкой, Дуня подошла погладить малявку и бжутку. Прижавшись друг к другу, обе сладко и безмятежно посапывали. Чуть поодаль пристроился черный комочек, прихваченный из сгинувшей деревни. Малыш домовой заснул с зажатой в кулаке недоеденной коркой от пирога — настолько умаялся.

— Поживут пока здесь. А там поглядим. У меня своих чудиков полна корзина.

Агаша помолчала и выдала неожиданное:

— А предложу-ка я их Мелентьевне. Она бабка добрая. Точно не откажет. — Агаша выставила зеркало на столе и зажгла от лучины две толстые грубо слепленные свечи зеленого цвета.

— Эй, девки! Вы что притихли? — в дом ввалились Панкратий Власович и Монах. — И дверь опалить успели! А косы друг дружке не повыдергали?

— Потом расскажу, дед. Затворяй двери. И засов задвинь.

— Чтобы такие красавицы за косы друг друга таскали? Не верю! — с распущенными волосами, в длинной рубахе и смешных штанах Монах удивительным образом вписывался в этот мир. В руках он держал скомканную мокрую одежду и что-то еще, совсем небольшое.

— Вот. Это твое. Прихватил, чтобы тебя почувствовать здесь. И позабыл отдать. — приняв для приличия сконфуженный вид, Монах направился прямиком к Дуне, протягивая ей знакомый гребешок.

— Позабыл⁈

— Ага. Лежал все это время в кармане куртки. Прикинь! Что ты так смотришь? — он невинно улыбнулся и, отвернувшись от Дуни, поинтересовался, чем это так вкусно пахнет.

— Пирогами. — Дуня сжала гребень в руке и вздохнула. Агаша права — у них с Монахом точно ничего не получится. И лучше перестать об этом думать.

— Дак пирогами! Пиро… — подхватил и Панкратий Власович, но сбился, уставившись на размещенное на столе зеркало. — Ты чегой-то удумала, внучка?

— Хочу погадать, дед. Сходи сейчас до Мелентьевны. Я потом за тобой прибегу.

— Дак пироги…

— Сходи до Мелентьевны, дедка! — в голосе Агаши проскользнули повелительные нотки, и Панкратий Власович повернулся вокруг себя и на негнущихся ногах побрел к двери.

Правильно понявший намерения ведьмы Монах догнал деда и обнял на прощание.

— Спасибо, отец! Хорошо было в баньке. Век не забуду!

Панкратий Власович мигнул, неуверенно улыбнулся, но смолчал и вышел в ночь.

— Сурово ты со стариком! — Монах притворил за ним дверь и подошел к столу. — Так, так, так. знакомая вещица. Алатырь наоборот.

— Все то ты знаешь! — Агаша подсыпала к основанию фитилей какой-то порошок и пламя свечей почернело. — Садитесь рядом, возьмитесь за руки.

— Минутка! — Монах подбежал к печке, осторожно погладил спящую троицу и, подхватив сверток со стеклами, расположился, наконец, возле Дуни. — Ты все взяла. принцесса?

— Вроде да. — Дуня показала ему гребень.

— И я вроде бы все. Так. Ножик здесь. Самобранка. Шмотки тоже. Стекла… Мы готовы, красавица. Дай поцелую на прощание. — он потянулся было к Агаше, но она шикнула, чтобы не двигался.

— Возьмитесь за руки. И молчите.

— Как скажешь, красавица! Но знай — ты навсегда в моем сердце! — Монах подмигнул Агаше и чуть сжал Дунину руку.

Свечи чадили и потрескивали, пахло сухими травами и воском. В мутном стекле шевелились и расплывались тени. Постепенно комнату стало затягивать туманом, а в зеркале, наоборот, все яснее проступала знакомая и милая сердцу картина — перед столом голова к голове сгрудились Дунины дорогие помощники: Марыся, Поликарп Иваныч, Звездочка, Хавроний. Мышуха сидела в центре и тыкала лапкой в блюдечко, по которому медленно катился перстенек.

— Меня выглядывают, — только и успела подумать Дуня, а потом ее повлекло вперед и стало затягивать в вязкое как кисель стекло.

— Прощайте… — голос Агаши прозвучал словно через слой ваты.

И мир схлопнулся.

Глава 14

— Тяну-потянуу, пущу-не отпущуу… вытянууу… выгребууу…

Дуня очнулась от рывка и не сразу поняла, где находится.

Ее покачивало как на волнах, в виске занозой застряла боль.

— Тырр-тарр… тырр-тарр… тыррр… — знакомо простучало по полу.

И недовольный старушечий голос сказал:

— Это с непривычки так. Да и подрастратила она силы. Оклемается. А тебе пора!

— Я не уйду, пока она в таком состоянии! — возразил голосу Монах. — Нас же просто протащило сквозь темный тоннель. Почему Дуня до сих пор без сознания?

— В сознании она. Вишь, ресницы дрожат? Только кру́тит-му́тит небось. Полежит — и все устаканится. Ты за себя переживай, Монашек. Припозднишься ежели — так просто к себе не вернешься.

— Выберусь как-нибудь. Не впервой.

— Без моей помощи вряд ли. Но я пособлю. Отчего не помочь такому молодцу, — голос бабки зловеще скрипнул. — Вот скажи-ка мне — что ты сейчас чувствуешь?

— В смысле?

— В коромысле… — Агапа трескуче рассмеялась. — Причипился к тебе. Вона, из-за плеча поглядывает. А ты и ни гу-гу об том.

— Кто прицепился? — Монах резко обернулся, но позади никого не обнаружилось. — Все шуточки шутите, баба Агапа?

— Говорю же — не справишься без помощи. Вот погоди ка… — Агапа загребла воздух возле плеча Монаха и затрясла рукой, будто встряхивала кого-то невидимого. — Ребятишек пужал? И его попужать хочешь? Не получится, чуди́шка. Проучить бы тебя хворостиной, чтобы вдругорядь не повторял. Да обойдемся пока без нее.

Выдав эту странную тираду, бабка бросила что-то на пол, и на досках взблеснуло светом плоское стеклышко.

— Вот. Забирай. — Агапа подняла стеклышко и протянула Монаху. — Он теперь все время при тебе будет. Работу ему давай. Корми, чтоб сбежать не тянуло. И от прочих скрывай. Связка у вас. Если ему станет худо — то и тебе тоже. А если его со свету сживут — то и ты прицепом пойдешь.

— Эм… — опешил Монах. — Что-то я не въезжаю, баба Агапа. О ком речь-то?

— О бомке. О ком жеж еще? Притащился за вами оттуда. Причипился к тебе и пролез. Хотел незамеченным остаться и людей пугать, шустряк. Да от меня не скроешься.

Наблюдающая за этой сценкой Дуня зашевелилась, и разговор прервался.

— Вот. На тебе, прикрой срамоту. — Агапа швырнула Дуне скомканное серое платье и широкие длинные рейтузы.

— Зачем? — прохрипела Дуня, пытаясь отпихнуть от себя теплый мягкий ком и вдруг поняла, что лежит под одеялом полностью раздетая.

— Ну, с