Мизгирь - Елена Ликина

Дуня снова молча кивнула. Она боялась, что, если заговорит, то непременно расплачется.

Вслед за Монахом и бабкой Агапой она вышла во двор. На крылечке нахохлился угрюмый бес, закутанный в плащ. Дуня с трудом узнала в нем прежнего бомку. Проведенное в прошлом время сильно его изменило. Он успел там попугать детей и насладиться их страхом, и это тоже наложило отпечаток на внешность нечистика.

— Перенесешь хозяина куда велит! — бабка Агапа легонько прошлась по спине бомки осиновым прутиком, и бес, вскочив на четвереньки, в секунду обернулся конем и согласно заржал.

— Садись, Монашек. Вот тебе прут, чтобы коняка не баловала. Да поспешай. Помни о времени.

— Замешкаюсь — и карета обратится в тыкву? — невесело пошутил Монах.

— Вроде того. Оконце болотное затянется, обратно не пропустит. А у нас тебе делать нечего. Так-то.

— Эх, баба Агапа! И ведь не подумал бы даже, что такой строгой станете к старости. — Монах с легкость заскочил бомке на спину.

— Ты мне годами в нос не тыкай! А ну, пошел! — бабка бросила в бомку горсточкой сухой травы. Нечистик обиженно всхрапнул и взвился в небо.

— Все будет хорошо! — едва успел крикнуть Дуне Монах, стремительно удаляясь прочь. Очень быстро они с бомкой превратились в черную точку над лесом. А потом исчезла и она.

— Вот и хорошо. Вот и правильно. — пробормотала себе под нос Агапа. — Раньше уйдет — быстрее позабудется.

— Я тоже пойду. Хочется поскорее к своим. — Дуня запретила себе реагировать на слова бабки, хотя они и задели за живое. Монах пообещал, что вернется, и в глубине души она наделась, что они еще встретятся.

— К своим, значит? — протянула бабка. — Соскучилась по Замошью? По сердцу оно тебе? Ну, добре. Там много дел поднакопилось. Пора и за работу браться. Давеча Пипа заглядывала. Понарассказала чудес.

— Пипилюнчик вас навещает? — удивилась Дуня.

— А то как же. — теперь настал черед удивляться Агапе. — Я ей кой-кого подкидываю временами. В решето. А она уже дальше относит, раздает.

Дуню так и подмывало спросить про какие чудеса рассказала Пипилюнчик. А еще узнать, как поживают Домна Адамовна с лялькой. Но Агапа, словно догадавшись, замахала руками, заторопила:

— Нет времени на разговоры. Слыхала я, что нынче в Замошье собрание. Новую хозяйку выбирать будут.

Сказала — и посмотрела с хитрецой.

— Новую хозяйку? — чего-чего, а такого Дуня не ожидала. — Хозяйкой же иначе становятся. Ее разве можно выбрать?

— Нельзя, да кто ж Аглаю остановит?

— Я остановлю! Спасибо, что вытащили, баба Агапа! Я перед вами в долгу. Если вам что-то понадобится — только дайте знать! А мне пора…

— Да погоди, резвая! Пё́хом до Замошья долго пилить придется. Опоздаешь к собранию — все проворонишь! Поэтому — вот, держи-ка! — Агапа протянула Дуне пузырек с темной жидкостью. — Это настой тирлича. Под Иванов день самолично корешки собирала. К ним желтяницу добавила да все в печи упарила. Пожалуй, в дом больше не пойдём — тебе через трубу непривычно будет. Потому со двора полетишь. Накапай на палец немного и мазни по носу. Хотя нет, по носу нельзя — сорока стекла не унесет, не удержит.

— Сорока?

— Агась. Хорошо было бы в сороку тебе обернуться — и тогда уж домой.

— Нет. Пожалуйста! Я лучше так, лучше ногами дойду. Налеталась… — Дуню все еще немного штормило после временнОго перехода. И в виске продолжала занозой тлеть боль. Даже приготовленный бабкой травяной отвар не смог полностью унять это ощущение.

— Говорю же — пё́хом долго идти придётся. Опоздаешь. А то и свернешь не туда. Заблукаешь. Или еще хуже — перехватит кто-то из лесных.

— Не перехватит…

— Молчи! Вона едва языком второчишь. Много силы потратила. Защиту правильную себе сейчас не выстроишь. Ничо. Дома оклемаешься. Я б тебя на метле отправила, да, боюсь — сомлеешь, соскользнешь. И со ступой не сладишь. Мажь потому нос, не сумлевайся.

— Но как же стекла?

— Оставь пока у меня. Я после с оказией переправлю.

— Ну нет! Я их с таким трудом нашла и нигде оставлять не стану! — Дуня замотала головой, и в виске вновь неприятно дернулось.

— Гляди-ка — силенок почти не осталось, а еще возражает! Не опасишься, что прокляну? — Агапа нацелила на Дуню нос-сучок, как будто собиралась клюнуть.

— Не боюсь! Вы добрая!

— Была когда-то… — невесело хохотнула бабка. — Лады. Забирай свои стекла. Но без тирлича не отпущу! Под мышками настоем намажь, под коленями вотри. Да крепче стекла держи, когда повлечет.

Полет Дуня почти не запомнила. Она неслась вперед, влекомая ветром, изо всех сил прижимая сверток со стеклами к груди. Сердце частило, дыхание срывалось. Внизу проносились деревья, какие-то строения, мелькнула лента реки и снова потянулся лес. Дуню обгоняли птицы, а один раз мимо продрейфовала ступа с тучной красноволосой теткой внутри. Тетка попыталась подцепить Дуню изогнутой палкой, но промазала и что-то недовольно закричала ей вслед, но Дуня даже не обернулась.

Наконец, внизу показалось Замошье. Окутанная зеленой дымкой деревня смотрелась ярко и нарядно. На пятачке между домами собралась небольшая толпа. Размахивая руками, деревенские наступали на стоящую в центре Аглаю. А та вместе с неизменным Антохой рядом визгливо отбрехивалась.

Появление Дуни ввергло собравшихся в транс. Все молча уставились на нее и только беззвучно разевали рты. Побагровевшая же от злости Аглая завизжала было про самозванку, но ее перебил торжествующий, полный ликования голосок Марыськи:

— Хозяюшка! Хозяюшка вернулась! А я говорила! Говорила, что так и будет!

Растолкав стоящих рядом сестер Ипатьевных, Марыська с размаху влепилась в Дунины колени, замерла, запричитала:

— Хозяюшка! Вернулася! Уже и не чаяли увидать!..

Дуня только-только успела расцеловать рыльце своей любимой помощницы, а ей на голову с радостным визгом спланировала мышуха. Вцепившись в волосы, заверещала восторженно:

— Хозяюшка прилетела! Дождалися! Хозяюшку дождалися, и хрукту свою дождемся!

— Дождались, дождались! — зашептали в толпе. — Вернулась хозяйка!

К Дуне несмело потянулись сначала дед Фиодор с Порфирьевной, потом и Минька с теткой Фимой, и улыбающаяся рыжая Ксанка. За ней мелькал синий берет Пипилюнчика и слышался недовольный тенорок Антохи.

— Надо еще проверить — она это или не она!

— Нечего