Мизгирь - Елена Ликина

— Я тоже нарвала подснежников! — закивала Ксанка. — В лесу их целые поляны распустились.

— У нас возле дома сон-трава поднялася, — хором шепнули Ипатьевны. — И желтые лютики у крылечка.

— Подумаешь — цветы! — передернулась Аглая.

— Вот и подумай! А кто сумлевается — хозяйка это или нет — будет иметь дело со мной! — Минька выпрямился во весь богатырский рост и ткнул себя кулаком в грудь.

— Ты на испуг не бери! Не таковские! — голос Аглаи снова сорвался на визг. — Правильно Антоша говорит! Пускай докажет, что она — это она!

— Не слухай дурную бабу! Вовремя ты вернулася, дочка! — разулыбался беззубым ртом дед Фиодор. — Прямо спасению нету от Аглаи.

— А ты молчи, старый хрыч! Ишь, расстелился перед этой!

— У этой, между прочим, есть имя. Или тебе кто-то укоротил память? — сладким голосом поинтересовалась Дуня. — Кстати, всем привет от бабы Агапы. Куля работает за троих. Но справляется неплохо. Виола все так же в курицах бегает. Если будешь наглеть, Аглая, отправлю тебя к ним. Немного разгрузишь Кулю.

Дуня мило улыбнулась заткнувшейся Аглае и объявила остальным, что собрание закрыто.

— Устала. Отдохну немного и к каждому из вас зайду. Поговорим о насущном.

— Ждем! Заходи, хозяйка! У нас тут кое-какие проблемки… — послышались нестройные голоса.

— Завтра же зайду. — пообещала Дуня и, помахав собравшимся, заторопилась за Марыськой домой.

По дороге мышуха сообщила радостную новость о том, что у баенной с банником народились жиганята. И по такому случаю в бане целых три дня веселились и пировали гости.

— Как пойдешь в баньку — гостинец им поднеси. Я потом подскажу — какой. Жиганята твоими волосами займутся. Они в этом деле доки. — тон Марыськи сменился с восторженного на деловой. — А еще, хозяюшка, новость про ярманку! Совсем скоро ожидается. Первая! Весенняя! В селе Грязи. Далековато правда от нас — через степи, мимо шатровой мельницы, на восток. Но уж так хочется! Надо бы съездить, хозяюшка! Семенами запастись, чтобы огородик насадить. Да и вообще.

Что — вообще, Марыська не уточнила, а Дуня не стала спрашивать — засмотрелась на зеленеющие кустарники и деревья, на густую сочную траву. Когда она отправилась в прошлое за стеклами — повсюду лежал снег. Сколько же времени прошло в том мире? Дуне казалось, что совсем немного. Где-то около недели. А то и меньше.

— Много, хозяюшка. — Марыська безошибочно считала ее мысли. — Долго тебя не было. Кукушка давно уже первое ку-ку пропела! Весну отомкнула! Второй месяц весны пошел. Вишь, как природа заневестилась? И цветы наросли! Вон Минька из лесу первоцветы принес! Знак, что ты одна-распронаединственная для всего Замошья хозяйка! Ох, как мы ждали тебя! И по блюдачку глядели, да не углядели. И палочки рисовали по дням. Прямо не знали, что и думать…

Голосок козы оборвался, и она всхлипнула от нахлынувших чувств.

— Прости, — виновато шепнула Дуня и тоже шмыгнула. — Прости, что заставила вас волноваться.

Они только входили в калитку, а от крыльца уже бежали Звездочка с Хавронием. Поликарп Иваныч поотстал — запутался в бороде. И снова были слезы, причитания, смех — помощники окружили Дуню плотным кольцом, и каждый норовил подлезть поближе, прижаться, обнять.

Со стороны баньки потянулся дымок и звучно проскрипела дверь, сигнализируя, что все готово для омовения. Дуня поблагодарила банных духов поклоном, но, прежде чем отправиться мыться, решила сбросить прихваченное на огонь, как много раз делала это раньше.

Хлопотун встретил Дуню торжественным перестуком. Кулишонок шаркнул лапкой и, засмущавшись, юркнул за печь.

Пока Дуня стаскивала с себя одолженные у Агапы вещи, Марыська велела Хавронию отнести стекла в баню — чтобы «баенница на них пошептала». И тот бросился выполнять поручение.

Поликарп Иваныч подкинул дровишек в топку. Дуня прочитала заговор, полюбовалась яркими всполохами пламени и отправилась вслед за хлевником в баню.

В мутной влажной духоте чирикало и топотало — пока баенница нахлестывала Дуню дубовым веником, жиганята играли угольками. И лишь после того, как банник прикрикнул на малявок — все угомонились и занялись Дуниными волосами.

Так хорошо было лежать, не думая ни о чем, ощущая приятные похлопывания веника и мягкие прикосновения к голове. Боль, затаившаяся в виске, полностью прошла. Дуня расслабилась и задремала.

Из бани сонную, ее перенес Хавроний. Дуня хотела было сразу отправиться спать, но помощники ее забросали вопросами. Пришлось вкратце поведать им о своих приключениях в прошлом.

Весело трещала печка, уютно горели свечи на подоконнике. Все внимали Дуне, затаив дыхание. И только Звездочка металась от стола к печке и причитала, что «яйца по соседям раздали, что молоко все мышуха выпила, что мясца не запасли. И теперь хозяюшку нечем угощать».

— Только кружка молока и осталась, и до утренней дойки еще сколько ждать! А хозяюшке молоко требуется. Оттянуть нехорошее.

— Мне хватит и кружки, — попыталась успокоить ее Дуня. — Не суетись. Присядь.

Но кикимора будто не услышала ее и с еще большим рвением принялась выбивать в миске тесто.

Поликарп Иваныч со вздохом принялся помогать — прополоскал в тазу огромную охапку зеленой травы, которую притащил Хавроний. Мышуха придирчиво наблюдала за процессом, с аппетитом похрустывая сочным стебельком.

— Лепешки испеку, хозяюшка. Пошинкую травку, присолю да в начинку отправлю. Как станешь кушать — маслица туда положим. Вкусно должно получиться.

— У тебя все вкусно получается. Не суетись! — повторила Дуня и счастливо вздохнула. — Не могу поверить, что я дома! Дома! Наконец-то!

— Дома, хозяюшка! Мою лепешечку съешь — и сразу поверишь! Я тесто простое сделала: на муке да воде. Присолила немного. Потерпи чуточек, сейчас все будет…

Прислонившись к стене, Дуня расслабленно наблюдала с лавочки как кикимора ловко вымешивает тугой колобок теста. Хавроний тем временем принялся нарезать траву, но Звездочка прикрикнула, что все сделает сама, и они едва не поругались из-за этого.

Чтобы отвлечь их от споров, Дуня спросила, какую траву собрали для начинки, и Хавроний с готовностью начал перечислять:

— Крапиву молодую за околицей нарвал, к ней — стебли дикого чеснока, листья одуванчика, и уже у Панасовны — свекольную ботву…

— Шустра наша Панасовна! — Марыська не отходила от Дуни. — Сохранила несколько свеколок, и как снег сошел — в землю повтыкала. Вот они