Мизгирь - Елена Ликина

— Меня тоже приодели, принцесса. — усмехнулся Монах, подходя к лавке. Отвесив Дуне шутливый поклон, он повернулся вокруг себя, демонстрируя нелепый наряд, и она невольно задержала взгляд на крепкой мускулистой фигуре, на белоснежных волосах, эффектно оттеняющих загорелое мужественное лицо. Монаха не испортили ни нелепые короткие штаны, ни растянутая вязаная кофта, ни стоптанные залатанные валенки.

— Как ты себя чувствуешь? — он присел на корточки возле лавки. — Помнишь, что произошло?

— Помню… Я долго провалялась?

— Провалялась. Не выдержала переносу, — Агапа оттеснила Монаха в сторонку и подала Дуне чашку, от которой тянулся духовитый парок. — Пей до дна!

— Знакомый запах. Что там?

— Попробуй и узнаешь. Пей, говорю. Некогда мне с тобой возиться!

Пришлось подчиниться. В пряном горьковатом послевкусии Дуня распознала резкие нотки шалфея и приятную прохладу мяты. К ним было добавлено что-то еще незнакомое, почти сразу благотворно подействовавшее на тяжело ворочающиеся в голове мысли.

— Спасибо, баба Агапа! — поблагодарила Дуня с чувством. — И за питье. И за то, что вытащили нас!

— Вытащила — и ладно. — пробормотала бабка, забирая у Дуни чашку. — Ты посиди чуток, не торопись вскакивать. Голова может подвести.

— Да, хорошо. Только мне бы из одеяла выпутаться. Одеться хочу. — Дуня выразительно взглянула на Монаха, и он, послушно отвернувшись, принялся сюсюкать с сидящей в углу возле мешка курицей.

— Цыпа, цыпа, цыпа… Иди ко мне красота, дай перышки погладить. Не жалко вам деву, баба Агапа? Долго ей еще курицей скакать?

— А я почем знаю? Как надоест червяков клевать, так в себя и обернется. Я препятствий не чиню. Она сама не спешит.

— Так может помочь ей? А потом еще и замуж отдать?

— Ты бы взял такую?

— Я-то? Не. Я старый убежденный холостяк.

— Тогда и не указывай! Ишь, чего придумал. Замуж. Я тебе кто — сваха? — беззлобно фыркнула Агапа.

Словно поняв, что говорят про нее, Виола заполошно заквохтала и выметнулась в сени, а оттуда — на улицу. Баба Куля молча отделилась от стены и последовала за внучкой. Оказывается, она все это время тоже находилась в комнате, но Дуня заметила ее только теперь.

— Суровая у вас помощница, — прокомментировал уход Кули Монах.

— Она Дуняшу опасится.

— Она меня ненавидит, — поправила бабку Дуня, наскоро напяливая на себя платье.

— А хоть бы и так. Тебе что до того?

— Ничего. Просто жалко ее. Был дом, была своя жизнь. А теперь вот…

— Нашла кого жалеть. Злыдней она была — злыдней останется. А у меня здесь под приглядом. Так что пускай.

Дуня на это только вздохнула. Подвязав платье пояском, осталась сидеть на лавке и начала разбирать руками спутавшиеся волосы.

— Ты гребешок свой возьми. Дело полегче пойдет. — посоветовала Агапа от печки, помешивая что-то в чугунке.

Точно же, гребешок! Дуня про него совсем позабыла.

Гребешок обнаружился под подушкой. С ним и правда дело пошло полегче. Дуня возилась с волосами и размышляла о том, не забыла ли она о чем-нибудь еще.

— Ты зачем в прошлое поперлась, подруга? — съехидничал внутренний голос. — На экскурсию или по обмену опытом?

— Не смешно, — пробормотала Дуня, а потом ее осенило: — Ну, конечно же! Стекла!

— На столе сверток. Не дергайся. — успокоила ее Агапа.

— А… — Дуня едва не сболтнула про паутинное полотно, но вовремя прикусила язык. Под мышкой его больше не ощущалось. Неужели потерялось по пути?

Тихо охнув, Дуня зашарила руками по одеялу, чем сразу привлекла внимание бабки.

— Никак чего ищешь? — проскрипела Агапа, оторвавшись от чугунка.

— Я?.. Н-нет… Нет. Просто про одежду вспомнила. Куда вы ее убрали?

— Сказано же — истлело все. И твоя одежа. И его. Лохмотья Куля во двор унесла. Я их сжечь велела. Чтобы с того времени к нам ничего не проникло.

— Мешочек с царь-травой тоже сгинул. — с сожалением вздохнул Монах. — Не отпускает прошлое свои богатства.

— Я… я… мне надо во двор! — Дуня сорвалась с лавки, но Монах перехватил и слегка прижал к себе.

— Поздно, принцесса. Костер уже прогорел. Пламя как зверь ревело. Я оценил. Жаль сфотографировать не смог. Впечатляющее зрелище.

Расстроенная Дуня даже не заметила, что он ее обнимает. От злости на себя хотелось кричать. Так бездарно утратить ценную вещицу! Перенести в свой мир и упустить! И все потому, что оказалась слабачкой и в нужный момент провалялась без сознания.

— Ты чего накуксилась? Хотела оставить лапти на память?

— Я и без них не забуду это приключение…

— Это да. — Монах привычно потер шрам и улыбнулся. — Было круто.

Поглядывая на них, Агапа перелила из чугунка в пузырек пахучую темную жидкость и, заткнув пробкой, поболтала. Потом задержала взгляд на Монахе и поманила его поближе.

— Прежде чем девой займусь, с тобой попрощаемся. Пора тебе, Монашек.

— И далеко вы меня собираетесь заслать? — Монах с любопытством уставился на зажатый в бабкиной руке пузырек.

— Домой, дурачина. Время выходит. Пёхом тебе к болоту не выйти. На бомке обратно полетишь.

— На бомке⁈ Он здесь! Мне не почудилось? — обрадовалась Дуня.

— Здеся. Не доглядела я. Пропустила. Причипился к Монашеку пиявкой и пролез сюда.

— И хорошо, что пролез! Бомка же наш. Ну, он отсюда. Неправильно было его оставлять в прошлом.

— Может, и неправильно. Чего теперь об том говорить. Собирайся, Монашек. Пора.

— Гоните, да? — Монах вздохнул. — А я в Замошье хотел наведаться. С ребятишечками повидаться. У местных что-нибудь интересное поискать.

— Наищешься еще. В другом месте. Сказано — если хочешь выбраться, то пора. Болотные оконца скоро ряской сплошь покроет — ходы-выходы перекроет. По весне всегда так.

— Может, хоть накормите перед дорожкой?

— Дома поешь. А то в полете желудок скрутит.

— Ну, как скажете. — Монах нерешительно посмотрел на Дуню. — Давай что ли прощаться, принцесса?

Выдавив улыбку, Дуня кивнула. При мысли что они расстанутся вот так, внезапно, вдруг резко перехватило горло, и в глазах защипали непрошенные слезы.

— Все будет хорошо. Ты в надежных руках и скоро увидишь своих. — шепнул ей в волосы Монах. —