1958 - Нематрос

Настя заглянула туда навестить тётю Клаву, ведь ночью она вернулась домой тогда, когда та уже убегала на работу к утренней дойке. Руки у тёти Клавы были такие, что убить человека ей наверняка не составляло труда, причём особо изящно и, так сказать, профессионально она бы, наверное, могла задушить. Но характер был добрый, местами даже женственный, поэтому бурёнки были в надежных руках.

Настя стояла перед входом – Котёночкин уже распорядился позвонить на ферму и предупредить.

Иван вышел, со всей галантностью, которую позволяла его перебитая нога, открыл пассажирскую дверь, Настя с удивительной грациозностью и при этом невероятно скромно, почти целомудренно, села. Она уже успела где-то переодеться и была не в привычном брючном костюме, а в лавандовом сарафане. Ваня невольно засмотрелся на её загорелые коленки, и глубоко внутри, в недрах его морально-личностных лабиринтов раздалось отчетливое «ТУ-ДУМ».

- Ты как? – спросил он и тут же обругал себя. Как она может быть, если вчера убили её руководителя и старшего товарища, человека, давшего ей путёвку в профессию.

- Бывало и лучше, - просто ответила Настя. – Но бывало и хуже.

Ехали молча. По очереди бросая друг на друга украдкой взгляды, как журавль и цапля из сказки. Иван умышленно поехал по Ростовскому шоссе, которое было совсем недавно заасфальтировано, и позволяло мчать на все лошадиные силы. Слева и справа высились пирамидальные тополя, защищая от ветра и создавая сюрреалистический, сказочный коридор, аллею, в которой играют в прятки пробивающиеся то тут, то там солнечные лучи.

Трасса совсем новая, вот по обе стороны рабочие монтируют автобусные остановки. Съезд на Динскую тоже новый, Иван лихо дал руля влево, оставив чуть в стороне старую дорогу, вдоль которой были посажены рядами всё те же тополя и ясени.

Сбавили скорость, догнав колонну грузовиков с зерном. Те катились проворно, но всё же не так, как легковые авто. По асфальтированной дороге можно не бояться рассыпать зерно на ухабах. Доехав до первого перекрёстка, колонна ушла налево.

- Две недели, как запретили грузовому транспорту ездить по Красной, - сообщил Иван. – А нам можно!

И он добавил газу, въезжая в станицу.

Настя смотрела по сторонам и улыбалась. Иван понимал, что трудно удивить девушку, живущую в Москве, новым зданием больницы или столовой, двухэтажным клубом, пекарней или баней. Но Настя улыбалась совсем не поэтому, и Иван подспудно понимал это, и его наполняло чем-то тёплым, светлым, мягким и большим, как жестяную банку горошком на новом консервном заводе, до которого они ещё не доехали.

- Сейчас будем у автостанции, - сказал он. – Она ещё не достроена, но к концу года обещали ввести в эксплуатацию.

- Хорошо, - просто ответила Настя. – Слушай, столько новых домов, их же всех не было. От Красной через два двора степь начиналась в обе стороны…

- А то, - важно согласился Иван.

Почти в каждом дворе висели клети из саманин, а значит в воскресенье дружными соседскими стройбригадами будут возводиться стены новых домов. Два месяца назад таким всеобщим порывом достроили и хату Ивана на хуторе.

- Представляешь, у нас на прошлой неделе в крае новых городов стало – тьма. Была Славянская, а теперь Славянск-на-Кубани. Звучит, а? Усть-Лабинская - город Усть-Лабинск. Белореченск, Крымск – теперь города. Динская ничуть не меньше, у нас всё есть, три завода, район огромнейший, а нет, станица... Попробуй разбери! – с досадой произнёс Иван.

- А район небось до сих пор Пластуновский? – спросила Настя и попала в точку.

- Говорю же, попробуй разбери, - согласился Иван и посигналил девчушке, переводившей гусей через Красную, где ей вздумается, а именно - перед Победой Ивана.

- А годы летят, наши годы как птицы… - раздался из динамика голос Владимира Трошина.

Иван сбавил скорость.

- Видишь, как у нас теперь. Вдоль всей Красной репродукторы, едешь и всю песню успеваешь послушать, даже скорость не сбавляешь – такая большая станица стала!

- А всего шесть лет прошло, - сказала Настя. Сказала походя, негромко, но эти слова как-то повлияли на них обоих, наполнили всё чем-то новым, невидимым, неосязаемым, но таким, от чего в машине стало тесно. Во всём мире стало тесно.

Настя положила голову на плечо Ивану. Его сердце забилось сильнее, теперь он крутил баранку только левой рукой, боясь нарушить это хрупкий, случайным образом установившийся баланс.

Настя глубоко вздохнула, буквально впитывая его запах, и закрыла глаза.

***

Спирин зашёл в книжный магазин местного сельпо. Ему нравилось бывать в этих уютных филиалах большого мира в отдельно взятом населённом пункте. Он любил книжные магазины и библиотеки за типографские запахи, приглушённый свет и прохладу.

Направился к витрине с новинками. «Утраченные иллюзии» Бальзака соседствовали с «Догоним Айову по производству продуктов животноводства» Черникова. Спирин взял брошюру и повертел в руках. Краснодарское издательство, 1957 год, стоимость 30 копеек. Лично Спирин догонять Айову не собирался. Тридцать копеек у него с собой разумеется были, да и автор серьёзный – кандидат исторических наук, но почему-то более разумным применением этой сумме Спирину казалась покупка жареного пирожка с картошкой в соседней чайной.

- И как, берут? – спросил Спирин худощавую продавщицу, читавшую «Миргород» Гоголя и неохотно поднявшую глаза на назойливого покупателя.

- Всё больше интересуются, вроде вас, - подчеркнуто холодно ответила продавщица.

- А вы что посоветуете? – посчитал диалог неоконченным Спирин.

- Дома сидеть, - буркнула продавщица.

Спирин догадывался, что её недовольство складывается из интересного сюжета книги, от которой её отвлекают и незнакомого лица приезжего гражданина, наверняка зашедшего просто поглазеть в ожидании автобуса.

- А из книг? – как ни в чём не бывало продолжил он, взяв в руки первую попавшуюся с яркой оранжевой обложкой. - Премендро Митро. «Ганг встречается с морем». Ух, увлекательно звучит. Ничего, как по-вашему?

- По-моему, с вас три семьдесят пять, если так хотите почитать. – Продавщица подняла очки. – Нет ничего