1958 - Нематрос

Каменное лицо старухи Дайраны, одной из тех, кого скифы оставили в живых, было последним, что она видела под луной.

Фагимасад стоял на шкурах, когда к его ногам бросили Майю. Её лицо перекосилось от гнева, но взяв власть над эмоциями, она твёрдо посмотрела в лицо своего врага.

- Я обещал, что отплачу тебе, – произнёс он, жестом показав воинам оставить их.

- Ты связал мои руки, но подойди ближе и я убью тебя ногами. Свяжешь мои ноги, и я выгрызу твоё поганое сердце. Выбьешь зубы, и я буду презирать тебя до последнего вздоха. Ты ничтожество и твой путь - к забвению.

- Я обещал, что отплачу тебе, - повторил Фагимасад, разжимая кулак, - этой монетой.

Он был слишком силен, и даже будь у неё развязаны руки, и не торчи обломок стрелы из лопатки, был бы большой вопрос, взяла бы её ловкость верх над его силой, а в текущем положении шансов у неё не было вовсе. Майя плюнула в его лицо. Невелик ущерб, но большее ей было пока не под силу.

Фагимасад вытер лицо рукавом. А затем ударил Майю наотмашь, следом схватил кнут и с силой сунул кнутовище ей в рот, ломая зубы. Нестерпимая острая боль. Кровь. Держаться, не терять сознание.

Фагимасад засунул кнут ей в рот, обмотав вокруг затылка, натянул что есть силы, не давая сомкнуть челюсти и запихнул в рот монету. Он проталкивал её всё дальше в глотку. Майя уже не могла дышать. Её лицо стало фиолетовым, глаза закатились, но она не произнесла ни звука. Фагимасад своими толстыми пальцами пытался засунуть монету всё глубже и глубже, разрывая связки, деформируя позвонки.

Он всё-таки взял её, хоть и после смерти. Он брал её снова и снова, до самого утра, пока её тело не стало столь же твёрдым, как её несгибаемая воля.

Дайрана не пошевелилась, когда Фагимасад выходил из шатра, лишь взглядом, полным скорби и горечи смотрела на тёмный проём.

- Ты получил своё. Позволь мне похоронить её, - сказала она.

- Делай, что хочешь, старуха, - бросил Фагимасад. Гордые скифы, забрав своих раненых и оставив убитых, на рассвете навсегда растворились в степи.

Ночь сменяла день не один раз, пока старуха Дайрана рыла могильник, готовила обряд, варила погребальные снадобья. Степные волки давно положили на неё свой взгляд.

Закончив, старуха долго нараспев бормотала заклинания.

Она исполнила свой долг до конца прежде, чем испустить последний вздох.

С неба сорвались первые капли дождя, но уже через несколько минут степь накрыл ливень, продолжавшийся семь дней и ночей.

Глава 6

- Здрасьте, - в парикмахерскую заглянула почти лысая голова.

Посетителей в этот час можно было перечесть по пальцу одной руки. Лида делала завивку Антонине Фёдоровне, директору школы.

Жорж развешивал свои грамоты на стене. Почти все были от Одесского городского совета, но одна уже Краснодарская и еще одна совсем свежая, вчерашняя, из Динской. Жорж был своего рода «целинником», направленным партией на Кубань из Украины, поднимать уровень и культуру оказания парикмахерских услуг. Квалифицированных кадров не хватало, и его сначала «ненадолго» пригласили в Краснодар, а уже оттуда «только на открытие, ну и на первых порах понаставничать» в Динскую. По программе «Город – селу» так сказать.

Нужно отдать должное Жоржу, он принял вызов с высоко поднятой головой, не канючил и не ныл, как некоторые другие парикмахеры, собрал вещи в одну сумку и переехал, куда приказано. Сельсовет выделил ему комнату с кухней в почти новом общежитии, которое плотно обжили строители консервного завода.

Жорж не жаловался, но по родине, кажется, скучал. Кроме грамот над его рабочим местом висели ещё две фотографии – памятника какому-то мужику, Лида его не знала, и Потёмкинской лестницы – её она видела в кино. «Это Дюк», сказал как-то Жорж Лиде, кивая на фото памятника и Лида постеснялась спросить, кто это. Единственный Дюк, которого она знала, был соседский пёс с хвостом-бубликом и разными глазами.

- Ну как? – спросил Жорж у Лиды и Антонины Фёдоровны, в очередной раз перевесив грамоты и фотографии.

Было вполне неплохо, но Лида не совсем понимала, что дает эта передислокация заслуг в рамочках – гвоздики в стене всё равно одни и те же.

И только тут они заметили заглянувшую голову.

- Доброе утро, - почти нараспев сказал Жорж. – На стрижку?

- Ага, - произнёс посетитель.

- Заходите, заходите, - пригласил Жорж.

За головой появилась шея, плечи, и дальше остальные внешние атрибуты человека. Это был молодой парень, лет семнадцати на вид.

- Герман, вы же на прошлой неделе стриглись, - прищурился Жорж.

- Так это, - Герман крепкой рукой прошелся по ершистым волосам, как будто трением пытался добыть немного электричества или огня, - зарос…

- Ну что ж, клиент всегда прав, - кивнул Жорж, указывая на кресло, - присаживайтесь, сделаем в лучшем виде.

Герман замешкался.

- А можно… мне бы… к Лидии Антоновне?

Жорж улыбнулся.

- Она занята. Придется ждать.

- Что ж, - покраснел парень, - я могу и позже зайти.

Он уже собирался уходить, но Лида остановился его.

- Мне не больше пяти минут осталось.

Герман был влюблен в Лиду класса, наверное, с пятого. Он никому об этом не говорил, и не старался хоть как-то показывать, надеясь дорасти до того момента, когда разница в возрасте не будет играть роли, и этот момент настал в прошлом году, но совершенно некстати из армии вернулся Никаноров, они с Лидой случайно встретились на танцах в клубе и один вальс изменил всё. Лучше бы этот чёртов Иван утонул там, на своём флоте. Тем более вы бы видели, какой из него танцор с этой корявой ногой. Герман решительно не понимал, что она в нём нашла.

Жорж понимающе присел на мягкий диванчик и закинул ногу на ногу. Диванчик этот ему тоже пришлось выбивать. До того ожидающие клиенты сидели