1958 - Нематрос

Настя ничего не сказала. Она молча спустилась к двери и вышла, покачивая аппетитными бедрами. Витяй проследил её путь, а сам пошел в противоположную сторону через стену, пытаясь разобраться в ощущениях.

Пять дней, стучало в голове, всего пять дней. Нет, умирать он определённо не был готов.

Глава 8

Иван Никаноров брёл по обочине грунтовки в сторону станицы. Он сдал автомобиль в гараж и теперь направлялся к усадьбе правления, отчитаться за выполненное поручение.

Он понимал, что прошло ещё мало времени после операции, и что болезненные ощущения в раздробленном колене, особенно при нагрузках, это нормально, но понимал так же и то, что легкой пружинящей походкой он вряд ли куда-нибудь и когда-нибудь сможет пойти, не говоря уже об утренних пробежках.

Но больше, чем колено, его мучило… что? Сердце? Душа? Беспокойный внутренний мир? Он выведен из равновесия, он взбудоражен, возбуждён, взволнован, не в полной мере управляет собой, и оттого ему так некомфортно.

У него есть невеста, Лида, прекрасная, милая девушка. Иван представил, как проживёт с ней всю жизнь, и у него легко это получилось. Они нарожают детей, построят большой кирпичный дом, разобьют сад, он будет учить сыновей плавать, собирать грибы, обучит их устройству дизельного двигателя в конце концов.

Эти зелёные глаза, эти ямочки, этот родной звонкий голос, эти нежные руки. Он любит её, в этом нет никаких сомнений.

Но почему, когда он видит Настю, он сам не свой? Почему ему хочется кричать, прыгать, наплевав на ногу, взлететь и обнять облака? Что тогда это? Тоже любовь? Страсть? Помешательство? Почему он чувствует себя рядом с ней маленьким мальчиком?

Даже сейчас, от одной мысли о Насте, он почувствовал, как сердце забилось быстрее. Нет, это ненормально и неправильно. Иван стиснул зубы в надежде, что это хоть как-то поможет.

Только сейчас он обратил внимание, что внезапно подкрались сумерки. Они продлятся всего несколько минут, и сгустится темнота, но прямо сейчас мир вокруг сказочно красив. Он остановился и глубоко вдохнул. Что, интересно, сейчас делает Настя? Думает ли о нём?

Сзади послышался шум приближающегося грузовика, а спустя еще полминуты дорогу осветили фары. Грузовик поравнялся с Иваном и остановился посреди дороги.

Это был Генка на своём ЗиСе.

- Ты в правление? – спросил он. – Залезай, подкину.

Генка был долговязым, носатым, в бессменной кепке с козырьком. Кабина ЗиСа не предназначалась для таких высоких людей, поэтому Генка вынужден был сидеть вертикально, рулил согнутыми в локтях руками, а уж как выжимал педали, одному богу известно. В своём чёрном комбинезоне и шофёрской позе он напоминал чахнущего над златом Кощея или неимоверно костлявого Будду.

- Извини, старик, - усмехнулся он, - сегодня будешь спать один. Дома не жди, мы решили всю ночь работать. До росы точно, а там как пойдет. Курбан собирался раздельно косить, на свал, только бы всё успеть, а мне считай каждая ходка на элеватор как дальний рейс выходит. «Заготзерно», это тебе не колхоз, у них там всё по графикам да по нормам, и очередь часа на два только разгрузиться. А лицо как кривят, ты бы видел, по ночам мол работать не привыкшие. А как им объяснишь, что мы, если в десять дней не успеем зерно собрать, пойдут потери не меньше трех-пяти центнеров с гектара. Вот с этой недовольной хари удержать бы зимой хлебушка за потерянную пшеницу в пропорции, может по-другому запели бы.

Иван с теплотой внутри отметил, как быстро прожжённый железнодорожник «загорелся» хлебом, чувствуя в этом и некоторую свою заслугу.

- Один так один, ничего не поделаешь, - ответил Иван, а сам подумал, просто на один краткий миг, как было бы здорово, чтоб к нему пришла Настя. Нет, он бы постелил себе на диване, где обычно спал Генка, только чтоб она просто была рядом, в одной комнате. Тьфу, что за чёрт!

Какое-то время ехали молча. Генка шел порожняком с тока обратно в поле, поэтому мог позволить держать солидную скорость. Балка поскрипывала, кузов громыхал, Иван подпрыгивал, считая копчиком ухабы. Генка несколько раз посматривал на Ивана, словно собираясь что-то сказать, но потом как будто передумывал и вновь утыкался в ветровое стекло. Ивана такое развитие событий вполне устраивало.

- Я спросить хотел, - наконец решился Генка. Иван повернулся к нему. Генка закусил губу. – В общем, вот о чём. Тут Настя вернулась, ну ты знаешь…

- Знаю, - буркнул Иван. Только о ней ещё не хватало вести бесед.

- В общем и не Настя даже, а Анастасия Романовна теперь, - вновь собрался с мыслями Генка, - так вот, вы же с ней раньше были, ну вроде как…

- Говори, как есть, чего хотел? - чересчур грубо прервал его Иван.

- Ты на Лиде женишься, - повернулся к нему Генка, и его лицо было похоже на маску или изваяние в этой полутьме, - а я Настю всегда любил. Пока вы были вместе, я себе дал слово не перечить и не чинить препятствий, раз она тебя выбрала. Но сейчас, получается, вы друг другу никто, и я собираюсь признаться ей.

- Говоришь, как будто разрешения просишь, - выдавил из себя Иван.

- Не разрешения, - ответил Генка, - но подумал, ты должен знать.

- Теперь знаю, - буркнул Иван, изобразив подобие улыбки, - делай, как знаешь, без оглядки на меня.

Улыбка далась ему тяжело. Сказать хотелось совсем другое.

- Спасибо, - зачем-то сказал Генка.

До станицы ехали в тишине. В усадьбе Котеночкина ожидаемо не оказалось.

- А знаешь, не хочу я домой, - сказал Иван. – Поехали в бригаду. Подменю кого из комбайнёров на час-другой.

Сказано – сделано. Через пятнадцать минут они были на полевом стане второй бригады. Это был целый городок в степи, который во всей красе открывался днём, но и ночью, в свете фонарей был весьма впечатляющ – четыре капитальных строения, покрытых шифером, дорожки выложены мелкой морской ракушкой, за которой Курбан еще осенью гонял две машины в Новороссийск. Кроме полевого общежития были здесь и столовая, и подобие усадьбы с маленькой библиотекой, агитпунктом со свежими подшивками, и радиоточка с телефоном.

- О, товарищ главный механизатор! – вышел откуда-то из-за угла режиссёр Подкова, протягивая руку.