1958 - Нематрос

эту уйму везёт? Правильно, я. Мне скоро вместо велосипеда положен будет мотоцикл с коляской, чтоб только её корреспонденцию доставлять. Привезу охапку писем, выходит, виновато так улыбается, забирает. Я уверена, она их даже не читает. Уж точно не все. Если всю писанину читать, ей непосредственно кукурузой заниматься некогда будет…

- Да что ты бурчишь-то? – спросила Надя.

От активных телодвижений Нади нахождение в парной доставляло всё меньше удовольствия.

- А то, что Поносовой и слава, и почёт, и на выставку в Москву зовут, и орден дадут или медаль какую, а мне, почтальону, кроме страданий ничегошеньки, ни-че-го! А ведь одно дело делаем. Я, думаете, устаю меньше?

А еще у Нади были огромные груди, и они колыхались вслед за руками, обдавая её бока вместо веника.

- Зато ты на доске почёта висишь второй месяц, - заметила Полторацкая.

Она сидела слева от Нади, и на контрасте ее малюсенькие, почти мальчуковые дульки совсем терялись на фоне прелестей Нади.

- А Светке Сурниной муж триста рублей вчера перевёл, - важно сообщила Гречишная подругам. – А что, он пока с Мурманска едет с такими деньжищами, куда их, в трусы что ли зашьёт? За трое суток или пропьёт, или украдут, а тут вот они, родимые.

- Не твои ведь, чего ты так радуешься? – спросила Лида.

- Да она не радуется, а завидует! – подначила подругу Полторацкая. – У Сурниной и муж, и триста рублей, а Надюха впахивает день и ночь, о личной жизни думать некогда.

Это прозвучало грубо, и Надя затихла, а с ней и все остальные. Повисла неловкая тишина. В целом можно было выходить из парной, но Надя совершенно не умела злиться, равно как и хотя бы минуту помолчать.

- Наська, - повернулась она к подруге детства, - ты вообще, по-моему, ещё слова не сказала. Как в Москве дела? В метро правда на эскалаторе спускаются? Иностранцев много на улицах? Хрущёва видела?

И пока Настя соображала, на какой вопрос ей отвечать первым, Надюха продолжила:

- А здесь-то посмотрела, как мы теперь живем? Не хуже вашей столицы, и метро нам скоро своё выкопают. Из наших видела кого-нибудь? Узнают? А то ты совсем столичная стала. А вот…

Тут она замолчала, видимо, в её мозгу родилась важная мысль.

- А вы же с Ваней в школе были жених и невеста, - посмотрела она на Настю, потом повернула голову к Лиде.

- Что, жених тот же, а невеста другая? – улыбнулась уголками губ Настя. Но выглядело это не так, чтоб очень весело.

- Он мне про вас ничего не рассказывал, - чуть смущённо ответила Лида. Она впервые посмотрела на сидящую в парной девушку, не как на какую-то Настю, чью-то там подругу, а на молодую красивую женщину, которой не составит труда вскружить голову любому парню.

- А мне про вас рассказывал, - ответила Настя, и увидев, как вспыхнули и без того красные от пара щёки Лиды, добавила, - но вы не переживайте, когда у парня много девушек, это еще ничего не значит, если одновременно только одна. Он ваш жених, а мало ли сколько у кого бывших. Сегодня нынешний, завтра бывший, послезавтра будущий…

Лиде показалось, или Настя что-то имела ввиду, какой-то подтекст, скрытый смысл, что-то, что не было произнесено, но было самым важным?

- Так это он с вами сегодня в ресторане обедал? - спросила Лида и тут же обругала себя. Не нашла, как по-другому поддержать не самый приятный разговор, дура.

- Ага, - сказала Настя. – И хочу заметить, кормят у вас недурно, отбивные приготовлены прекрасно.

Лида ещё раз отметила, как непринуждённо ведёт себя Настя, как умеет поставить себя, владеет эмоциями и вообще. Ну да, не она же беременна от Ивана, не будучи до сих пор его женой.

- А это ваша Победа? – спросила она.

- Моей победой будет защищённая докторская, - задумчиво произнесла она, - или о какой победе вы говорите? А-а, вы про авто? Это Ваня в колхозе взял, чтоб мне станицу показать.

- А тебя он никогда на Победе не катал, - заметила Полторацкая, обращаясь к Лиде. Тоже новость, она и сама это прекрасно знала. А ещё подруга.

- Я станицу и так хорошо знаю, - гордо ответила Лида.

***

- Я станицу и так хорошо знаю, - ответила его бабушка.

Витяй отметил, что она держалась молодцом в этой незримой дуэли. Ему пришлось побегать сегодня после обеда. Безумная Настя забрала монету с собой, в этом удостоверились и опера с криминалистами на раскопе, не найдя её.

Витяй чувствовал, что в этом должна крыться разгадка, но понимал он и то, что ставки несравненно выросли со вчерашнего вечера, что своей смертью подтвердил профессор Вайцеховский. Косвенно, так сказать.

На утреннем допросе Насти Витяй запомнил адрес её тетки на Советской улице в Динской, после обеда совершил марш-бросок между станицами чтобы застать её уже куда-то спешащей по улице. Местом назначения оказалась общественная баня, а приятным дополнением – женский день.

«Почему бы нет?» - подумал Витяй.

Надо сказать, что женская баня вовсе не сплошь состоит из радующих мужской глаз пейзажей и портретов, но в целом для Витяя это был безусловно новый и интересный опыт. И даже если бы Насте не нужно было сегодня оказаться здесь, сам Витяй наверняка, разве что может быть позже на день или два, тут побывал.

Если монета и была у Насти, в душ она пошла без неё, а в вещах копаться он не мог.

В душевой было позитивно. Голые женщины, шум воды и пар, словно туман над лугом. Настя умела вести себя даже в душе, она так призывно намыливала тело, что Витяй не мог этого не отметить. Фигура у неё была точно такой, какую он поместил бы в энциклопедии под определением «идеальная». Витяй решил даже, а не лечь ли ему у неё в ногах, как у подножья водопада, но потом передумал.