Королева - Крейг Дэвидсон

Выражение его лица было чем-то средним между ужасом и каким-то безумным ликованием; щеки и горло были покрыты комками, которые напоминали засохшую овсянку, но на самом деле были остатками его собственного прекрасно функционирующего мозга.

Много лет назад Редьярд присутствовал на похоронах рабочего, который умер на одном из его перерабатывающих заводов. Этот человек монтировал огромные алюминиевые трубы и в результате какого-то несчастного случая, из тех, что случаются раз в сотни лет, его голова застряла между двумя пятитонными трубами как раз в тот момент, когда они соприкасались. Трубки срезали верхнюю часть головы мужчины так же аккуратно, как кусачки для ногтей, и прошли прямо через защитный шлем. Редьярд присутствовал на его похоронах в качестве публичного лица. Глядя на незнакомца в гробу, он был поражен, увидев, что тот был похоронен в гангстерской шляпе; владелец похоронного бюро обрезал поля шляпы сзади, чтобы голова мужчины могла свободно лежать на красной атласной подушке.

Это воспоминание пришло к Редьярду, когда он смотрел на Ковентри. Голова этого рабочего, возможно, выглядела примерно так же под фетровой шляпой. Разве что, наверное, не так неряшливо.

Если верхняя часть черепа Ковентри и напоминала что-то, то это была взорвавшаяся фальшивая сигара: мешанина из жестких, похожих на копья кусков омертвевшей плоти, налипших на блестящие кости; голова была похожа на подарок, который неразумный ребенок выдернул прямо из закрытой коробки, разбросав клочки бумаги во все стороны.

– Когда Королева достигает половой зрелости, она становится, – Джеймсон с усилием сглотнул, – весьма усердной в спаривании.

Затаив дыхание, Редьярд уставился в зияющую бездну в голове Ковентри. Свет падал вниз, частично озаряя полость внутри тела. Из него, казалось, выплывала нота – одинокий свист мальчика, заблудившегося в пещере. Отверстие было достаточно большим, чтобы Редьярд мог просунуть в него руку, миновать горло Ковентри и проникнуть в его торс, который – Редьярд даже не сомневался – тоже окажется пустым, потому что органы расплющились в лепешку и лопнули под каким-то чудовищным давлением… Единственное, что остановило Редьярда от того, чтобы это проверить, – опасение, что что-то все еще может скрываться в Ковентри, спрятанное от посторонних глаз в его оболочке.

В комнате раздались нарастающие звуки «Ночи на Лысой горе» Мусоргского.

Опустившись на колени рядом со своим незадачливым сотрудником, Редьярд заметил iPhone, приклеенный скотчем к спинке стула. К одной из деревянных планок была прикреплена записка.

Не задумываясь, увлеченный этой грандиозной игрой, Редьярд так и сделал.

Папочка.

– Да, дорогая, – ласково ответил Редьярд.

В ее удовлетворенном выдохе чувствовалось что-то сексуальное.

Хочешь посмотреть, папочка?

– На что, милая? – Его сердце бешено колотилось о грудную клетку.

На твоего внука.

– О, так я теперь дедушка?

Они все уникальны. Как снежинки. Даже я не могу контролировать, какую форму они примут… Но эта была слишком аппетитной…

Раздалось сухое цоканье.

Взгляни, папочка.

Щелк.

Редьярд положил телефон в карман и повернулся лицом к последнему элементу диорамы в комнате.

Когда он опустился на колени, чтобы расстегнуть застежки сундучка, ему вспомнился Виктор Франкенштейн, обреченный антигерой Шелли. Когда Виктор впервые увидел свое творение, его сердце дрогнуло и он в ужасе выбежал из лаборатории. Если бы у Виктора только хватило сил взглянуть в лицо тому, что он создал, убить монстра – его творение тогда было слабым, как котенок, – всего этого ужаса можно было бы избежать.

Человек должен встретиться лицом к лицу со своим творением. Он не может уклониться от этого долга. Застежки лопнули. Редьярд поднял крышку сундучка.

Внутри лежало что-то размером с две буханки хлеба, соединенные торцами. Сверток был завернут в розовое одеяло. Рядом в сундуке лежали детская погремушка и прядь жестких волос, перевязанная голубой нитью.

Редьярд бережно держал сверток. Его пальцы погрузились в него с сухим хрустом, как будто он вгрызался в черствое тесто. Он поднял сверток. Внутри было что-то неподъемно тяжелое.

Редьярд перевернул его.

Страх, который он испытывал, глядя этому в лицо, был самым разумным из всех: он боялся, что создал что-то выходящее за рамки разумного мира. Его воля привела эту тварь в движение, пусть и ненадолго… И жизнь, которую он вдохнул в нее, была явно безумной.

Лицо существа (было ли это лицом?) представляло собой мешанину частей, которые никогда не должны были сосуществовать вместе: хоботок, ямочки, в одном месте кожа гладкая, в другой – волнистая. Оно весило не больше тостера, но казалось опасным: один взгляд на Ковентри помогал в этом убедиться.

Во рту маленького выродка, растянувшемся на неописуемой поверхности его лица, была зажата соска. Пластиковый наконечник был откушен скрежещущими шестеренками зубов, которые теперь замерли, как мертвый механизм.

«Это не тот внук, которого я хотел, – вынужден был признать Редьярд. – Впрочем, возможно, другого я и не заслужил».

– Мне кажется, – сказал он, – или он немного похож на Ковентри?

Редьярд показал его двум другим. Лицо Джеймсона посерело. Ну, еще больше, чем обычно.

– Может, дело в глазах?

Погодите, а можно ли это назвать глазами? Скорее это просто пара углублений. Редьярд положил существо обратно в самодельную колыбель и закрыл крышку.

– Мы совсем не это предполагали! – Джеймсон поразительно развеселился. – Это не соответствует ни одному прогнозу по гибридизации, который мы когда-либо…

Быстро подойдя в другой конец комнаты, Редьярд отвесил ему пощечину. Он хотел сделать это весь чертов день. Не со зла – просто чтобы привести в чувство. Затем Редьярд обхватил ладонями щеки Джеймсона и приблизился к нему.

– Джеймсон, Джеймсон, неужели ты не видишь? Это невероятно. Мы и мечтать не могли о таком. Боже мой, Шестой объект способен плодиться.

Не сказав больше ни слова, Редьярд отошел от Джеймсона и Роя. Он прошествовал по коридору мимо своего старого друга Муравья: тот поблескивал в кладовке, шуршал между ведром для мытья полов и рулонами туалетной бумаги… Не обращай на это внимания, Руди. Не дай ему испортить тебе настроение.

Он прошел по коридору и вышел на парковку. К тому времени, как Джеймсон сел в машину, он уже сидел за рулем «Малибу». Джеймсон подобострастно проигнорировал что-то выпячивающееся из-под рубашки Редьярда.

Чтобы отпраздновать это событие, Руди открыл еще один спичечный коробок. На этот раз это был жук-чернотелка. Очень вкусный, очень сочный. Чернотелки могли жалить, но боль напоминала Редьярду о том, что он жив.

– Трейлерный парк, – сказал он, хлопнув в ладоши. – Ю-ху! Давайте перейдем к делу!

Семь

13:36

Шины машины Гарри проехали по сланцевому грунту, ведущему в парк. Мы проехали под ржавой аркой, на которой было написано WOODY KNOT стилизованным