Последняя сказка Лизы - Евгения Райнеш

— А ты не догадываешься? Сколько времени ты знаешь своего мужа?

Я смотрела на его ладони, пытаясь понять, откуда появился тот самый полынный дым. Спрашивать бесполезно, я чувствовала: о ТАКОМ не рассказывают случайным знакомым.

— Года три, — пожала плечами. — Да, были какие-то моменты… Странные… Но они проходили. Нервные срывы у всех бывают.

— Нервные срывы? ЭТО ты называешь нервными срывами?

Олег достал из другого ящика стола бутылку все того же бордового вина, прошёл в гостевой уголок и сел на кресло. Показал мне на другое, разлил вино на два бокала:

— Садись.

Я села.

— Вино не буду пить. Мне нужно найти Влада. Ты прав. Для нервного срыва это слишком…

Олег пригубил, отставил бокал:

— Как знаешь… Иногда вино помогает, иногда усугубляет ситуацию.

— Что это было?

— Твой муж одержим. Давно и прочно. В нем живёт целый клубок пороков.

— Хочешь сказать, в нём живёт демон? — наконец-то я смогла это проговорить.

— Несколько, — уточнил Олег. — И я даже не знаю, осталось ли в этом рассаднике хоть что-то от твоего мужа.

— А ты… Ты экзорцист? Ты сможешь помочь? Я же видела, как…

Олег покачал головой.

— Я просто Букинист. Храню старые знания. Сам ничего не могу.

— Но кто-то может? Ты знаешь кого-нибудь? Церковь? Шаманы?

Олег опять покачал головой.

— Навряд ли. Мой единственный совет: беги, пока не поздно. Они проросли в твоём муже корнями и дали всходы. Их теперь можно уничтожить только вместе с ним. Ты сможешь убить… Влада? Или смотреть, как его убивают?

Во рту сразу пересохло. Я схватила бокал, в котором плескалось вино, и выпила его залпом.

— Нет.

Сказочницы не вызывают экзорцистов с острыми ритуальными кинжалами. Они ждут, когда придёт добрый волшебник или самоотверженный герой и всё поправит. Самым сказочным образом. Батюшка привезёт красавице аленький цветочек, и чудовище опять станет принцем.

Вино прогнало холод. Я с надеждой посмотрела на Олега.

— Наверное, я должен посоветовать бороться за Влада до конца. Но — увы! — это будет твой конец.

Букинист не был ни волшебником, ни героем. Батюшкой — тем более.

— Это очень жестоко…

— Нет, это жёстко, а не жестоко. Но это правда. Ты попала не в свою игру. Не знаешь правил и уже не успеешь их выучить. Игра идёт к концу, ты при любом раскладе проиграешь.

— А все-таки попробую, — твёрдо сказала я, — когда мы встретились, в нём не было абсолютно ничего демонического. Это, может, длится не так долго, как ты думаешь.

— Демоны очень хорошо маскируются. И входят в доверие. Главный демон твоего мужа — Генрих. Остальные так, прибившаяся мелюзга. Чьи-то выпитые души. Когда-то Генрих вошёл в доверие к Владу. Не знаю, на что он его поймал. Обычно они ищут уже существующую трещину в душе. И заселяются в неё, постепенно занимая все больше и больше места. Трещина становится гротом, затем — пещерой. Для расширения своего пространства им нужна пища. Сейчас они подманили тебя, как зайца. Морковками и печенюшками. Дай-ка подумаю… Тебя поймали на наивную, всепоглощающую любовь?

Мне на секунду стало безнадёжно. Потом отступило. Говорить больше не о чем. Я попрощалась и с сожалением покинула этот магазинчик, который стал для меня тихой гаванью, где всегда можно было расслабиться и отдохнуть.

— Прости, — сказала я на прощание Олегу.

Он грустно и понимающе улыбнулся:

— Ничего. С кем не бывает… Ты тоже меня прости. Я слаб и боюсь.

Глава двенадцатая

Вынужденные каникулы

Если бы я не открыла сейчас глаза в абсолютно незнакомой комнате, то подумала, что лучше бы никогда ко мне во сне не приходили такие кошмары. Грохот далёкой грозы, то ли куртка, то ли труп, несущийся в водовороте взбесившейся реки, жутковатый парень с тележкой из супермаркета, боль в ноге… Стоп!

Боль была. При попытке пошевелить ногой, она впилась в лодыжку острыми зубами. Их у неё, наверное, как у тигровой акулы, имелось пять-шесть рядов, не меньше. Я застонала и открыла глаза, надеясь увидеть ветку мандаринового дерева в окне.

Сначала всё просто заливалось сплошным коричневым пятном. Затем оно стало распадаться на фрагменты помельче, всё ещё зыбкие и плывущие, постепенно приобретали конкретные формы. И эти формы точно не являлись обстановкой Старого Дома.

Никакого мандаринового дерева. Прямо перед моими глазами на тоненькой паутинке спускался маленький паучок. Паутинка то серебрилась, то пропадала в луче, падающем наискосок. Я повернула голову вслед за лучом и увидела в окне кусок серого бесприютного неба.

Я лежала на чём-то среднем между диваном и кушеткой. Белье было чистым, но старинным, ветхим от долгих стирок. Кажется, у моей мамы хранились подобные простыни в мелкий ситцевый цветочек. Из-под столь же древней ночной сорочки, неожиданно оказавшейся на мне, торчала плотно перебинтованная нога. Очевидно, разодранными на полоски простынями из той же «коллекции».

Сквозь тупую, навязчивую боль, я почувствовала, что в комнате странно пахнет камнем и дровами. Древняя промозглость, согретая живым огнём.

«Наверное, это старинный замок с камином», — подумала почему-то я.

Только застиранные, но всё ещё весёленькие цветочки, усыпавшие постель, никак не вязались с представлением о средневековой крепости.

А через секунду я поняла: в комнате, которая сначала показалась мне пустой, явно кто-то есть. К моему лежбищу неслышно подошёл странный спаситель, и глазом моргнуть не успела, как он присел рядом с большой кружкой, от которой медленно поднимался горячий пар. Резко запахло травами, горькими и неизбежными.

Шаэль заметил, что я открыла глаза, и изобразил улыбку:

— Пей.

Протянул кружку.

— Осторожно. Она тяжёлая, ты слабая.

Я попыталась взять её, но даже просто движение далось с трудом. Откуда такая слабость?

Шаэль наклонил кружку к моим губам.

— Помогу, ладно? Должна пить. Необходимо.

Я честно постаралась отхлебнуть горячее горькое пойло, но тут же подавилась, закашлялась. Шаэль поддержал меня.

— Чуть позже ещё немного, ладно?

— Что это?

— Чтобы не болело. Убирает боль. Трава.

— Нога… Что с ней?

— Ничего страшного. Ушиб. Но сильный, ладно?

— Почему мне так плохо?

— Лихорадка. Простыла, наверное. — Шаэль пожал плечами, демонстрируя свою полную непричастность к моей лихорадке. — И ушиб. Сильный. Как сказал.

— Где я?

Этот вопрос в романах обычно задают самым первым, очнувшись в незнакомом месте. Как-то я растерялась, но лучше поздно, чем никогда.

— В моём… Доме.

— В Аштараке? — обрадовалась я.

— Нет. В горах. Мой дом — в горах.

— А сколько времени я спала? И что творится в мире? Завал разобрали? Меня ищут? Имей в виду, они обязательно будут искать.

Шаэль помолчал немного, затем неожиданно зевнул.

— Спала