Последняя сказка Лизы - Евгения Райнеш

Конечно, я хотела спросить ещё много чего, но вдруг боль, терзающая лодыжку, отступила. Навалилась блаженная истома, говорить расхотелось.

— Ты что-то подсы…

Это было всё, что я успела произнести, прежде чем и кружка, и Шаэль, и комната поплыли перед глазами, и они, эти глаза, предательски закрылись сами собой. Он точно что-то подсыпал в эти «травки», горько исходящие паром. Боль ушла совсем, как и отчаянье, и страх, тело стало лёгким-лёгким, а мысли — безмятежными, но я не могла даже пошевелиться.

Душа, освободившись от грязного, потного и больного тела, сжигаемого лихорадкой, воспарила в недоступные для плоти веси, и окружающий мир воспринимался теперь издалека.

Неслышные простому уху шаги Шаэля доносились в иное состояние, где я сейчас пребывала, шёпотом волн — приливом и отливом. Негромкой музыкой слышалось потрескивание огня в невидимом камине. Паучок, спрятавшийся от Шаэля, шуршал многочисленными лапками по серебряной ниточке-паутинке.

Мир, полный музыкальных звуков, слившихся в естественную гармонию, качался словно колыбель.

Только на краткое мгновение в это прекрасное состояние стукнулось нечто тревожное: многоголосый вой нарушил гармонию, ворвавшись из-за каменных стен горной крепости.

— «Шакалы», — подумала я. — «Вокруг дома Шаэля воют шакалы»…

И заснула.

Во сне ко мне пришли саламандры, нарисованные на двери старого дома. Они смотрели круглыми глазами и понимающе кивали.

«Учись держаться за огонь и воздух», — словно повторяли они, и я опять хотела спросить, как это возможно, но постеснялась даже во сне. Только и осмелилась, что предположить: «Этот странный Шаэль… Неужели он — мой огонь или воздух сейчас?», но ящерицы недоуменно прикрывали глаза.

— Какой Шаэль? Мы не знаем никакого Шаэля. Оставь его. Держись за огонь и воздух.

Но я почему-то была уверена: саламандры врут. Они прекрасно знают Шаэля.

* * *

Снова я проснулась от всё того же горького травяного запаха. Голова была чистая и ясная, но вместе с реальностью вернулась боль. На табуретке около моей кровати стояла железная кружка. Очевидно, колдовской отвар уже остыл, пар не вился над питьём, но запах остался. Вернее, сейчас мне казалось, что он насквозь пропитал и постель, и мою ночную рубашку.

Только теперь к нему примешалась ещё и вонь какой-то мази. После недолгих манипуляций я обнаружила, что она идёт от тугой повязки на ноге. С лекарственным смрадом мешался запах пота от ночной рубашки. Меня, наверное, лихорадило во сне, волосы, прилипшие ко лбу, казались влажными.

Прислушалась к комнате. Шагов Шаэля не слышно. Послушала себя. Боль в ноге ещё свербила, но лихорадка явно прошла. Я попробовала сесть на постели и оглядеться, и у меня это получилось. Теперь комната была вся, как на ладони. Обмазанные чем-то стены, пёстрые занавески на высоком и небольшом окне, какое-то количество старой, разномастной мебели совершенно разных стилей и времён, в углу, как и подозревала — самый настоящий камин.

Осторожно встала и, стараясь не ступать на ногу, прошлась. На столе обнаружила эмалевую кастрюльку с остывшей варёной картошкой, большой пузатый чайник и огарок толстой свечи в гранёном стакане. Ещё пачка свечей лежала на полке, занавешенной весёленькой тряпкой в красный горох. Там же стояли большие банки с какими-то крупами и валялись коробки со спичками.

Собрав в кулак все оставшиеся силы, я подошла к окну, отдёрнула занавеску.

Голова закружилась сразу, как только я глянула вниз. Дом стоял на вертикальном горном склоне. Сразу вспомнились традиционные китайские деревни хмонг, где дома вот так же лепились в горе, как ласточкины гнезда. Только здесь я не увидела других жилищ. Вообще никаких.

Подо мной простиралось жёлто-красно-зелёное море вековых деревьев, чуть подсохшего после долгих дождей неба и рваной ваты облаков. Я даже приблизительно не могла определить, в какой стороне может находиться Аштарак. Вид был красивый, но угрожающий. Абсолютным безлюдьем.

До этого момента я и не подозревала, что так люблю человечество. Мне всегда казалось, что в толпе тесно и душно, а отдалённость от цивилизации несёт покой и умиротворение. Очевидно, когда грезила о небольшом домике на лоне природы, имела в виду нечто совсем другое. Сейчас я бы не отказалась от толпы.

В небе крошечными самолётиками реяли какие-то огромные птицы: слишком далеко, чтобы слышать их крики. Тишина стояла вековечная. Под окном проходил широкий каменный карниз, весь в трещинах, проросших чахлой травой. У неё хватило сил только на то, чтобы пробиться сквозь скальные разломы, верхушки пожелтели и истончились. Вид этих печальных растений сломил мой и без того не очень боевой дух окончательно.

Я устала и вернулась в кровать. Подумаю о том, как жить дальше, когда вернутся силы.

Шаэль появился неслышно. Как всегда. Не хлопнула дверь, не скрипнула половица. Только что в комнате была одна я, а через мгновение: он вываливал на стол магазинные пакеты. Сквозь прищуренный глаз я заметила круглую коробку, в которой явно проглядывался большой и, кажется, шоколадный торт.

— Не притворяйся. Ты не спишь. — Он стоял ко мне полубоком, и вроде как увлечённый разбором принесённой еды, всё же знал, что наблюдаю.

— Да, я не сплю, — согласилась послушно.

— Хочешь есть? Будем пить чай. Знаю, что ты любишь. Принёс.

Он достал из пакета и продемонстрировал мне пачку чая. Даже издалека я поняла, что чай — с бергамотом, и сразу же почувствовала его запах и вкус. Очень захотелось этого чая, а всё остальное стало неважно. Удивительно, но это так.

— Хорошо.

Шаэль подвинул к моей кровати табуретку, а через десять минут мы пили чай с бергамотом и ели шоколадный торт. Всё было очень странно. И то, что он принёс мне после лихорадки не какой-нибудь куриный бульон или молочную кашу, а истекающий шоколадом бисквит. И то, что мы сидели вот так, на кровати, совершенно незнакомые, притянутые друг к другу странными обстоятельствами, в каком-то диком доме, построенном прямо в горе, и с удовольствием пили чай с бергамотом.

Кстати… Откуда он мог знать про чай с бергамотом, который я люблю? Вот что не давало покоя. То, как Шаль появился в самый тяжёлый момент, когда я повредила ногу, и то, как уверенно сказал про мой любимый чай. По отдельности это можно списать на случайность. Но вместе?

Я посмотрела на Шаэля, подхватывающего с тарелки второй кусок. Человек, с удовольствием поедающий шоколадный тортик, не может сделать ничего плохого, так ведь?

— Шаэль… Скажи честно, ты следил за мной?

Шаэль неожиданно сразу и миролюбиво кивнул.

— Зачем?

— У тебя… моя вещь. Важная.

Я удивилась. Стала перебирать в уме, какая такая вещь, но