Погружение в ад. - Александр Науменко

но был остановлен ударом локтя по зубам. А уже спустя несколько мгновений, шевелящая губами и моргающая голова оказалась в вытянутой руке полицейского.

— Это за моего брата, урод, а также за тех несчастных, кого вы выпили.

Отбросив обрубок в сторону, и подхватив автомат, Сергей стал подниматься на второй этаж, по пути открывая шторы, впуская в тёмное помещение утренний свет.

16.

Он остановился на пороге одной из комнат, сразу ощутив запах крови. Внутри было темно, как у чёрта в заднице. Но всеми своими чувствами, Сергей ощутил где-то во мраке внимательный взгляд, а также бесшумное движение. Он потянулся к автомату, но чья-то крепкая рука перехватила его за запястье, выворачивая, да так, что влажно хрустнула кость. Боль пронзила руку, а уже в следующий миг его втянули в темноту, заваливая на пол. Не было слышно частого дыхания, только шум возни. Этот некто явно не был человеком, если судить по силе и быстроте.

«Не лежи вот так! Действуй, чёрт возьми! Действуй, мать твою!»

Слегка передвинувшись, Малышев треснул противника коленом, откатываясь, пытаясь выхватить из кобуры пистолет, но влажные от крови пальцы лишь только скользили. Да и другая рука болела адски сильно. Тогда мужчина попытался подняться, и не смог, так как получил удар по лицу, да такой, что во мраке расцвели звёзды. Он отпрянул назад, заваливаясь, тяжело дыша.

— Это хорошо, что мне не пришлось тебя искать,— послышался откуда-то сверху довольный женский голос. — Сам пришёл. Похвально.

— Ты убийца!

— Не спорю.

Голос слегка переместился.

— Но обвинять меня в чём-то просто глупо. Разве можно винить львицу в том, что она хищница? Я всего лишь выживаю. И разве моя вина, что для моего существования мне нужна человеческая кровь?

— Вот именно, людская, — пропыхтел Малышев, по-прежнему лёжа на полу, не делая никаких попыток подняться.

Он осознавал, что его скорость гораздо меньше, чем у вампирессы.

— По крайней мере, я не убиваю ради удовольствия. Пропитания, да. Самозащита, да. И только.

В словах Яны имелся смысл, вот только от этого не легче. Он то находился здесь, в особняке, гнезде вампиров, откуда всего два пути. А раз пришёл, значит, следовало завершать дело.

— В отличие от вас, людей, я не охочусь ради собственного удовлетворения, — начала она.

«А давно ли ты была человеком? Или не была вообще, раз разделяешь себя и людей. Впрочем, так оно и есть».

— Мне не надо убивать животных, хвастаясь перед друзьями. Я охочусь лишь тогда, когда голодна. А да, я не вижу разницы между человеком и зверем.

Сергей сунул осторожно здоровую руку в рюкзак, нащупывая твёрдый предмет.

— Что ты там пытаешься достать? — поинтересовалась вампиресса. — Знай, что я отлично вижу в темноте. И да, на меня вся эта православно-сектанская ересь не действует. Не пытайся использовать крест и водичку. Хотя, если тебе от этого будет легче…

Она громко рассмеялась.

Малышев, обхватив предмет, рывком вытянул его из рюкзака, включая, вдавливая кнопку. Ультрафиолетовая лампа, работающая от аккумулятора, высветила лицо вампиршы, которое находилось всего в метре от него самого. Яна с громким визгом отпрянула, а кожа на лице стала дымиться, становясь запёкшейся коркой.

— Подавись, сучка!

Тяжело поднявшись на ноги, Сергей продолжал высвечивать чёрным светом вампирессу, которая металась по комнате, стараясь спрятаться от убийственных лучей. Она не могла выбраться в коридор, так как за закрытой дверью всё было залито утренним светом, так что она оказалась заперта в одном помещении.

— Мало? Так ещё жри! Жри, я сказал тебе!

Рванув резко в сторону, Яна ушла во мрак, но спустя секунду вынырнула, ударив Сергея в грудь, да так, что хрустнули кости, а сознание на мгновение поплыло. Но нет, ему нельзя отключаться. Ведь дело ещё не закончено. Он из последних сил дёрнул тяжёлую штору, обрывая ту с петель, а потом все же выхватывая пистолет, стреляя, пробивая жалюзи. Брызнуло стекло, и внутрь хлынул спасительный свет, который стал буквально жарить вампирессу, как она не пыталась спрятаться. Последний её протяжный вой, и обугленное тело рухнуло на пол, дёргаясь в последних конвульсиях.

Малышев только сейчас смог перевести дух, тяжело оседая на пол, прислоняясь спиной к прохладной стене. Он смог. Он совершил это, избавив мир от дряни. Хотя, если поразмыслить, некоторые люди, как он знал, были гораздо хуже вампиров. Права была певичка. Упыри пьют кровь от надобности, а люди уничтожают себе подобных для удовольствия. Ох, права же она.

«Поднимайся, тряпка».

Пошатываясь, морщась от боли в руке и грудной клетке, Сергей направился прочь из особняка. Но перед тем, как он покинет окончательно это местечко, следовало устроить здесь пожар.

«Теперь уж точно всё, — вздохнул мысленно он. — А брата все равно не вернуть».

Малышев вышел на улицу, оставляя у себя за спиной огонь на нескольких этажах, двигаясь прочь, к свету, утреннему солнцу, которое так приятно ласкало кожу. Нет, никогда он не променяет дневную красоту на ночное бессмертие. Гори он в аду, но никогда. Хотя у некоторых не имелось выбора.

Он шёл, пошатываясь, чувствуя внутри пустоту. Радости от победы не было, лишь печаль. Действительно, не вина вампиршы в том, что она стала такой. Ведь не все люди хорошие, так никто же их не винит. Каждый живёт, как может.

Чумной ветер.

Чумной ветер.

Маркус Фридман огляделся вокруг, тихо вздыхая. Он стянул с головы фетровую шляпу, утирая лысину грязным платком. От края до края тянулась пустота, и ничего больше. Конечно, если не брать в расчёт несколько военных палаток, а также пять автомобилей, внедорожников. И на этой голой земле располагался их лагерь, под палящим солнцем. Оно жгло сильно, невыносимо. Пожалуй, нечто подобное происходило пару лет назад, в Саудовской Аравии, где проходили предыдущие раскопки. Но с тех пор утекло много событий, и теперь Бостонский университет отправил новую экспедицию, в Иран.

— Доктор, у нас всё готово, — приблизилась к нему молодая аспирантка, родом из Атланты, Ева Ной.

Фридман утвердительно кивнул, украдкой окидывая взглядом ладное тело девушки. Её длинные ноги, грудь, что обтягивал спортивный топ, блестящие тёмные волосы, заколотые, открывая шею.

— Уже иду,