Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука

Порыв ветра раздвигает снег — и на миг я вижу его там: костюм рубежа веков, широкополая шляпа прикрывает глаза. Он поднимает кривой палец и качает им туда-сюда — как строгий родитель. Потом его язык медленно высовывается изо рта — ловит снежинки, как мог бы ребёнок. Язык у него в крови — пятнает снег, — потом кажется, удлиняется на несколько сантиметров — прежде чем я слышу смех. Со змеиным языком, мерцающим и скользким от льда и крови, он идёт к зданию долгой жуткой поступью — пока я больше не могу видеть его с моей точки.

Но слышать — слышу.

Внизу в вестибюле слышен звук открывающейся, потом закрывающейся двери.

Шаги — медленные и намеренные — поднимаются по ступеням… одна за другой.

— Джина. — Голос у него детский, но ужасный одновременно.

— Джина, — говорит он снова. На этот раз — голос демона.

Трясясь без остановки, я иду к двери и смотрю в глазок.

Он согнулся — язык облизывает дырочку.

Когда я отшатываюсь — кричу: — Даниэль! Даниэль! — И всё же голос мой такой тихий — будто я почти не издаю звука.

Дверь трясётся. Ручка поворачивается. Что-то проникает в замочную скважину — розовое, мокрое и змееподобное, — и я слышу снова его смех, дыхание тяжёлое и клокочущее по ту сторону тонкой двери, отделяющей нас. Язык устремляется ко мне — скручивается, тянется, хочет обвиться вокруг шеи.

Что-то сжимает горло — густое и мокрое, — сжимается и душит меня, тянет вниз в холодную и нескончаемую тьму.

— Даниэль!

Я чувствую давление на плечи, ощущение — меня трясут. — Джина! Проснись!

Тьма становится светом, и я вижу стоящего передо мной Даниэля. — Какого чёрта, Джина? Ты теперь ещё и лунатишь?

Пока всё проясняется и разум обрабатывает произошедшее — я отворачиваюсь и смотрю на дверь. Она закрыта — заперта, нетронута. — Он был здесь. Он пытался войти. Его чёртов язык лез через замочную скважину, он… он касался меня. Моего лица, он… смотри — лицо у меня ещё мокрое.

Он касается моей щеки. — Ты плачешь. Разве ты не знаешь, что плачешь?

Я нерешительно прикасаюсь к лицу дрожащими руками. Он прав. Слёзы. Я плачу и даже не осознавала этого. — Но я видела его, — говорю я тихо. — Даниэль, я чувствовала его.

— Мохо ДеКанн? — спрашивает он.

Я киваю.

— Слушай, подруга, тебе нужно выбить это из головы. Когда такое засело в голове — трудно избавиться, понимаешь?

— Да неужели? Я-то думала, что всё это ерунда.

— Так и есть, — говорит он ровно. — Если только ты не решишь поверить — тогда, как и всё остальное, оно получает силу — силу, которую ты ему дала.

— Почему ты просто не можешь мне верить?

— Ложись рядом со мной. Выброси Мохо из головы — устал говорить об этом.

В любое другое время я бы таяла от одной мысли лечь рядом с Даниэлем, — но не сейчас.

— Не обращайся со мной как с маленькой девочкой — как с сумасшедшей.

— Слушай, мы оба пережили одно дерьмо, и мы устали, не думаем прямо. Просто полежи рядом со мной немного. Потом ещё поговорим — ладно?

Долго смотрю на него с вызовом — и наконец сдаюсь, позволяю ему отвести меня в спальню.

Ложусь первой — жду, когда он укроет меня. Потом он ложится рядом, обнимает и крепко держит. Я чувствую себя в относительной безопасности — насколько это вообще возможно, — но нутром знаю: вокруг нас разворачивается настоящий Ад. Я слышала смех Мохо — смех, который он позволяет слышать только мне. Думаю — как долго он будет вот так меня мучить, прежде чем ему наскучит и он попытается уничтожить меня окончательно.

24

Дыхание Даниэля мягкое у моего уха. Он бормочет что-то во сне. Думаю — говорит ли с ним Мохо ДеКанн во снах, приходит ли к нему под видом преступника в одежде, запятнанной кровью последней жертвы. Объятия Даниэля слабеют, пока он меняет позу во сне. Ещё неразборчивые слова слетают с его губ.

Заснуть — не выйдет, не сейчас. Буду просто слушать — сонные вздохи Даниэля и слова, шепотом обращённые к существам его подсознания. Окно в спальне трясётся — порыв ветра бьёт сильно. Раздаётся треск. Минуту-две спустя — снова. Вылезаю из кровати — боюсь: может, лёд накопился и треснул одно из стёкол. Прошлой зимой в холода треснули два окна, и я слышала этот звук заранее. Но когда добираюсь до окна — никаких повреждений нет.

Сон невозможен — перехожу в гостиную и устраиваюсь на подоконнике, секунду задерживая дыхание: молюсь, чтобы Мохо ДеКанн не стоял в переулке. Его нет. Вместо этого вижу — женщина из моих снов поднимается по пожарной лестнице. На ней чёрная бархатная шаль и длинное винтажное платье. Густые тёмные косы спадают по спине. Она видит меня и улыбается. Скользит — я