Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука

— Город оживает, — говорит он с усталой улыбкой. — Рассказали, что снегоочистители прошли по главным проспектам, и несколько магазинов открываются — чтобы люди могли купить еду.

Стараюсь представить, насколько плохо там снаружи, — какой огромной и смертоносной должна была быть буря, чтобы парализовать целый город, как Нью-Йорк. Думаю — сколько ещё драм разыгрывалось по всему городу в эту жестокую тёмную ночь, и сколько других людей, наверное, тоже с надеждой ожидали спасения.

Несколько минут мы с Даниэлем молчим — осмысляем произошедшее и то, что ещё может ждать впереди. Эмоционально, умственно и физически истощённые, мы приходим в себя — каждый в своём пространстве. Ночь была адской, и мы каким-то образом выжили, — и в этом есть странное удовлетворение: в том, что мы всё ещё живы вопреки всему. Но это смешано с тяжёлой скорбью по другим — и по злу, которое всё ещё таится там, в снегу, в тенях за светом нового дня.

Потом снизу я слышу сирены и голоса. Какой-то внутренний переключатель, видимо, сработал — Даниэль выходит из оцепенения и идёт к двери. — Работать, — говорит он коротко. — Оставайся здесь.

Я киваю и думаю о теле Дэйва, распростёртом на полу. Они заберут его, и я не смогу сделать то, что должна. Вздыхаю и качаю головой. — Ты, блядь, сумасшедшая, — бормочу. — Всё это был просто сон, кошмар. На свободе настоящий убийца — не мертвец из твоего воображения.

Внизу разговаривают полицейские и криминалисты, я слышу, как Даниэль пересказывает всё, что нам пришлось пережить. Потом слышу новый голос — глубокий и богатый. — Слышал по своему полицейскому сканеру.

— Сэр, это место преступления, — говорит кто-то пришельцу, — нам понадобится, чтобы вы вышли, и тогда мы сможем…

— Я Мартин ДеКанн, хозяин этого здания. Я имею полное право быть здесь.

Этот голос знаком.

Я иду на площадку, смотрю вниз, потом медленно спускаюсь. Кто-то исследует рану на груди Дэйва — берёт мазки крови и, бог знает, чего ещё ещё. Он невозмутим, холоден и безучастен — убирает образцы смерти в коробку, встаёт и уходит.

— Как хозяин этой собственности — я имею права. — ДеКанн, темнокожий мужчина лет тридцати пяти, разговаривает с Даниэлем, но внезапно смотрит на меня. Глаза у него как у Мохо. Вспоминаю сон — что родственники всё ещё владеют зданием.

Страх возвращается.

Мартин продолжает говорить — что-то я не совсем разбираю. На его лице улыбка, когда он лезет в карман, вытаскивает пистолет и направляет его на Даниэля. Выстрел громкий, здание сотрясается, и брызги крови пятнают стену. Даниэль отлетает назад и падает.

Люди двигаются быстро — кричат, часть окружает Даниэля, — но Мартина ДеКанна я больше не вижу.

Все обезумели — кричат, говорят, чтобы я шла наверх. Оглушённая, не в силах до конца осознать произошедшее, — делаю, что говорят: медленно и вяло поднимаюсь по ступеням. — Даниэль?

С ушами, звенящими от выстрела, иду на кухню, открываю ящик и вытаскиваю разделочный нож. То, что мне нужно сделать, — безумие, и я это знаю, — но это уже не может меня остановить. Беру из шкафа одну из больших сумок и медленно иду по коридору, через гостиную — к лестничной площадке. Никого нет рядом с Дэйвом. Кто-то говорит — Мартин ушёл. Копы бегут из здания, садятся в полицейские машины, другие идут пешком по улице. Криминалисты собрали образцы и поднялись по лестнице в поисках улик. Кажется, никто не замечает меня.

Я опускаюсь на колени рядом с Дэйвом. Глаза у него открыты, со щеки тянется слюна. Он хватает меня за руку. — Ты мертва, ты, блядь, мертва.

Я снова смотрю на него вниз — глаза закрыты. Руки по бокам. Я делаю глубокий вдох, потом вгоняю нож в его и без того повреждённую грудь. Пока желчь поднимается к горлу — давлю её и начинаю резать — отделяя сердце от окружающих артерий. Давясь, откладываю нож в сторону и медленно поднимаю орган. Бережно держу в дрожащих ладонях, опускаю его в сумку.

Рядом теперь только Даниэль и несколько фельдшеров, которые изо всех сил стараются его спасти. Подходя ближе, вижу, что они склонились над ним — загораживая обзор.

— Всё нормально, — говорю ему тихо — хотя он, может, уже умирает.

Мой шок и горе уже превратились в ярость и решимость — напоминают мне о том, что нужно сделать, о том, что я должна.

Покончу со всем этим раз и навсегда — или умру, пытаясь, и брошу кости на кон на той стороне с Мохо ДеКанном и его дьяволами.

Незамеченная, я прижимаю к груди окровавленную сумку и выхожу на снег.

27

На мне нет ни пальто, ни перчаток. Термометр на вывеске у магазина на углу показывает минус девять по Цельсию. Должна была замёрзнуть — но слишком много адреналина, чтобы чувствовать что-то, кроме ярости и ненависти к человеку, который застрелил Даниэля, — к самому Мохо. Мне нужно в церковь. Анна была там, когда я вырезала сердце. Она показала мне вещи, которые я не могла понять — до сих пор. Теперь я знаю, что нужно делать. Я видела, как