Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука

древний зверь, готовый рухнуть и раздавить нас на этой гарлемской улице. Снег и лёд укрывают её древний камень. Треснувшие горгульи, высеченные в дверном косяке, смотрят на нас, как стражи. Я замечаю то, чего никогда раньше не видела. На самом верху рамы — одинокая статуя. Руки раскинуты — будто зовёт остальные фигуры в своё лоно. Дьявол с двумя женщинами, прикованными к его запястьям. Эту фигуру я видела в картах Таро, — но в колодах цепи не держат, и тонкий символизм Таро намекает на то, что мы сами создаём свои оковы и можем освободиться. Здесь — ощущение, что нам так легко не отделаться. Оковы ДеКанна — навсегда.

Мы переходим через снежный тротуар к ступеням. Взрывается ветер, снег сыплется с навесов, укрывающих окна сверху. Представляю — Дьявол наклоняется и касается моего лица кривыми пальцами, — но это просто тёмные тени от птиц, летящих надо мной, от солнца, уходящего в серые тучи. Я отступаю и смотрю на Царя демонов. Он молчит — всё ещё существо из камня. Но уверена — в нём живут злые духи. Уверена — старый Мохо натёр его зельями и произносил заклинания, прежде чем поставить над дверью. Знаю — всё, что делал Мохо, было не случайным. Всё — злое и мерзкое.

Рико поворачивается ко мне: — Готова?

Я киваю.

Достаю жёлтый дождевик из сумки, смотрю, как он падает на тротуар, и перекидываю через плечо окровавленный баул.

— Веди. — Голос у меня срывается.

Пальцы Рико касаются двери — и пока она скрипит, открываясь, — я думаю о Данэиле. Голоса мёртвых прекращают шептать то, что они шептали, — словно наше вторжение заглушило их. Надеюсь — Даниэль не среди них. Успели ли врачи забрать его в больницу, и его там сейчас выхаживают? Или коронер уже констатировал смерть и вывез его в мешке для трупов?

Дверь легко открывается, и огромные святые нависают над нами — глаза, кажется, насмехаются, губы, кажется, медленно шевелятся, пока мы проходим мимо. Жанна д'Арк расправляет плечи и поднимает меч — но это просто иллюзия от свечного света. Должно быть. Я чуть подпрыгиваю, когда что-то — кто-то — касается моей руки, — но говорю себе: это только воображение. Под стойкой с горящими свечами — что-то завёрнутое в грязную тряпку с коричневыми жидкими пятнами. Оно чуть перекатывается, часть ткани сдвигается. Из щели смотрит глаз — я вздрагиваю.

— Он в наших головах, — шепчет Рико. — Я… я вижу всякое.

— Я тоже.

— Игнорируй, подруга, ничего из этого не настоящее. Если поверим — он нас захватит.

— Ладно, ладно, — говорю я, заглядывая под стойку. Просто грязная тряпка. Всё в порядке.

Рико берёт меня под руку и ведёт через притвор. Лицо невозмутимое. Свободная рука сжимается в кулак — чувствую, как бьётся его сердце, пока мы держимся ближе друг к другу. Запахи воска, сладкого ладана, цветов и сырости пронизывают пространство. Мы входим в саму церковь. Она пуста, — но невидимое, злобное и проклятое — здесь. Чувствую. Снег падает из разбитого светового люка — мерцает в свете свечей и тает, касаясь пропитанного водой пола. Влага сочится со стен, и на миг кажется — кровь стекает по деревянным резьбам и мраморным репродукциям. Жестяная банка кофе — Элли'евое варево — теперь перевёрнута у ног статуи Михаила Архангела. Его копьё направлено вниз — как будто готово атаковать, — а змей у ног обвился вокруг его ног, острые клыки вонзились в правую лодыжку. Ангелы у алтаря выглядят совсем не ангельски. Их глаза отдают красным, пальцы деформированы. Так ли их изваяли и создали — или Мохо ДеКанн изменил их в своих целях?

— Это Ад? — спрашиваю я Рико, смотря на расщеплённое деревянное распятие. Оно тоже изменилось. Кто-то перевернул его, и грустного мученика Христа заменил кровавый скелет. Кости сломаны в нескольких местах. На лице ещё есть плоть, один глаз болтается из глазницы.

По перилам второго уровня нависают тёмные существа — хлопают крыльями летучих мышей, и блестящие зелёные глаза щерятся из теней.

Он тяжело вздыхает. — Настолько близко к нему, насколько, наверное, вообще бывает.

— Джина и Рико в Стране чудес. — Я пытаюсь засмеяться, — но ничего не выходит: страх душит смех в основании горла.

— Даже Алисе не пришлось иметь дело с таким безумием. Предпочёл бы попить чаю с белым кроликом в любой день. По-другому запела бы, окажись клан ДеКанн с ней, — скажу вам это.

Наша дурацкая болтовня как-то отвлекает нас — и мы двигаемся глубже в церковь.

— Надо было принести камеру, — говорит Рико, — записать как можно больше.

Резкий ветер — ниоткуда, — и температура падает, кажется, градусов на десять. Один из ангелов медленно улыбается, и кровь стекает с его губ.

Безумный смех взрывается в стропилах. Мартин ДеКанн смотрит на нас оттуда — снова смеётся. Смех нарастает до высокого тона, потом стихает. Он молчит несколько секунд — как будто собирая мысли, — потом начинает говорить. — Мой прадед оставил мне наследство. Он оставил мне магию, его книги — дело его жизни. Я многому научился и привёл его назад через себя. Он внутри меня — творит свою магию. Он в этом городе — воскрешает последователей из забытых могил. — Он улыбается мне. — Он видит потенциал в таких людях, как ты. Живые могут так нашкодить, если их хорошо обучить. Я выбираю тебя. — Он указывает на меня,