Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука

— написанные красивым цветистым почерком. Может, рука Анны — не уверена. А потом — информация о вызове демонов, чтобы убивать врагов, воровать души невинных и отдавать их тёмному хозяину. Есть вырванная страница с инструкцией, как вызывать мёртвых из Ада. Остаток её приклеен к одному из коллажей сестры. Я сложила их, прочитала ужасные слова — и теперь понимаю, почему ДеКанн хочет их назад. Элли, должно быть, украла всю книгу и вырвала страницу. Я читаю, слушаю, как бьётся сердце в груди…

В любую ночь — нечего ждать полной луны, ибо это старое ведьмовское суеверие, — можно вызвать демонов. Просто найди существо, чья кровь схожа с твоей — кого-то с такой же кожей, кого-то со стойкостью и доблестью, кого мир нуждается защитить. Вырви его сердце и принеси в жертву ночи, Хозяину, и скажи: Отверзи адские врата и освободи своих слуг — убийц и тех, кто осквернил землю. Дай им снова ходить здесь, чтобы служить тебе под моим командованием.

Я кладу книгу на подоконник и смотрю на верхушку здания. Клянусь — тёмная фигура наблюдает за мной сквозь слепящий снег, и что вот-вот он пробьёт оконное стекло и заберёт своё сокровище. Я чувствую руки Даниэля — его губы касаются затылка. Голос сонный и соблазнительный. — Ты в порядке? Думал, слышал голоса, что-то…

— Даниэль, верхние этажи — кто-то мог добраться до Лилли и других — открыть окно и спуститься по пожарной лестнице. Ты…

— Я лез наверх — чуть шею не сломал на льду. Пробовал каждое окно — рядом с карнизами, рядом с пожарными лестницами, везде, где можно. Все окна снаружи заколочены. Никто и никуда не входил и не выходил. Поверь мне.

Я смотрю на верхушку здания, на покрытые снегом карнизы, на обледенелую и шаткую пожарную лестницу. Вздыхаю. — Ты мог погибнуть.

— Я бывал в переделках и похуже. — Он разворачивает меня, смотрит в глаза, потом притягивает и крепко целует. — Разбуди, если понадоблюсь.

Я ничего не говорю — жду, когда он заснёт, потом поворачиваюсь к окну, через которое забиралась с Анной во сне. Я снова вижу её — она машет, улыбается, манит присоединиться, — и сама не понимаю, как, — но вот уже стою перед окном. Оно не заколочено, как обещал Даниэль. Оно открыто, и снег тает на испачканном деревянном полу внутри.

Я забираюсь внутрь, осторожно иду через пустую комнату и толкаю расщеплённую дверь.

Голоса шепчут ко мне из тёмных углов. Тени колышутся и качаются на стенах. Все двери открыты, и люди бродят по коридорам — как призрачные фантомы. Одежда у них грязная и рваная. Никто не смотрит в мою сторону, пока они дрейфуют от порога к порогу в тишине. Позади меня — шаги. Я бросаюсь вверх по лестнице. Задыхаясь, прислоняюсь к перилам — в оцепенении смотрю на мужчину, распростёртого на площадке. Кровь сочится у него изо рта.

Поднимаюсь ещё на пролёт. Мужчина и женщина лежат у подножия лестницы. Он медленно взбирается на неё — задирает платье до талии и раскачивается взад-вперёд. Женщина смотрит прямо перед собой — рот приоткрыт, глаза остекленели.

Я медленно отступаю — пока не вхожу в комнату. Здесь очень холодно. В руках у меня несколько бумажных пакетов, но я не помню, когда их взяла. И тут понимаю — снова сплю.

Мохо ДеКанн сидит за столом. Перед ним — блюдо и огромные столовые приборы, сваленные рядом.

— Что это за место?

Он жестом показывает на стол, и, хотя не хочу, — послушно подхожу и подаю ему пакеты.

— Плохой район, — говорит он, злобно усмехаясь, — разрывает коричневую бумагу. Вытаскивает контейнеры, жадно кладёт рис и курицу в рот. Через секунду останавливается, роется в коробках, пока не находит то, что ищет, — осторожно вытаскивает и нежно кладёт на тарелку. Сердце — человеческое, всё ещё бьющееся. Он засыпает его рисом. — Здесь когда-то был публичный дом. Когда девочки стары становились — я отводил их в гарлемскую церковь и предлагал их — за ту или иную безделушку. Мало что получишь за подержанный товар, но это всё равно человеческие души — вполне годятся для некоторых нужд.

Он продолжает мешать еду, и я вижу, как бьётся сердце — рис и кровь выплёскиваются на стол. Мохо смеётся. Это отвратительный звук. — Здесь много всякого происходило в семидесятые. Наркота, всякое такое. В восьмидесятые здесь была странная секта. — Он прикладывает палец к подбородку. — Люди здесь умирают постоянно. Плохое место. — Он чмокает губами. — Моя семья всё ещё владеет этой крысиной норой — родственники где-то в другом месте города, а может, во Флориде — забыл. Даниэль ошибается. Некоторые члены семьи живы. У них строгие инструкции — никогда не открывать верхние этажи.

— В коридоре были люди, занимавшиеся сексом. Женщина — она выглядела…

— Да, она точно выглядела. — Кровь капает у него с подбородка, пятнает зубы. — Ешь что-нибудь.

Хочу отступить — но не могу.

— Мы оба знаем, зачем ты пришла. Немного повеселиться с ДеКанном — и потом вернёшь моё.

— Так ты добрался до сестры? Ты тоже был в её снах?

Чёрная птица садится за окном, клюёт в заснеженное стекло — как будто отвечает за него, — потом улетает. Кровь размазана по стеклу.

ДеКанн тянется, касается моей руки. Плоть горячая, живая. — Ложись.