Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

— А зачем ты принес с собой шкуру? — поверив в басни лесного шамана, с интересом спросил Улан.

— Как зачем? После плотного ужина я уже не могу долго удерживать вертикальное положение. Поэтому расстелил шкуру на пол и прилег, да пока говорил, возможно и отрубился…

— И долго ты тут спал, друг мой? — со скептической улыбкой, произнес Арбан. — Что-то я не припомню, чтобы ты рассказывал о том, как у вас в племени принято спать на полу у гостевой постели. Или это какой-то особый шаманский ритуал по обмену снами и защите от ночных кошмаров?

— А вы, воины Сокола, я гляжу, не в меру любопытные, — вмешалась Алани, спасая своего друга от дальнейшего допроса. — Может, вас интересует, какого цвета у нас посуда и сколько трещин на потолке в балагане верховного шамана?

— Прошу извинить, госпожа, — тут же смутился Арбан, склоняя голову. — Я не хотел показаться невежливым. Просто как-то странно это все.

— Ничего странного, — отрезала девушка, бросив на Саяна строгий взгляд. — У нас было много дел, и мало времени на сон. Ровно как и сейчас. Так что, располагайтесь и отдыхайте, утро вечера мудренее.

Алани потянула Саяна за рукав, уводя его из балагана.

— Идем уже, болтун. Им нужно отдыхать, а ты на уши присел.

Когда они вышли, Арбан и Улан многозначно переглянулись.

— Ты что-нибудь понял из этого? — спросил Улан.

— Понял одно, — усмехнулся Арбан. — Что у этой лесной предводительницы и ее степного принца, кажется, все гораздо интереснее и запутаннее, чем мы думали. И что их друзья готовы пойти на любую ложь, чтобы прикрыть их.

Он с улыбкой посмотрел на манящую теплую лежанку.

— Ладно, — сказал воин, уступая младшему. — Спи здесь, ты заслужил.

— А ты?

— А я, — Арбан достал ту самую шкуру, свернутую в углу, и, расстелив ее на полу, улегся, подложив руки за голову, — кажется, нашел себе вполне удобное место. Хочу, так сказать, почувствовать себя ближе к местным тайнам. Быть может, мне приснится что-нибудь интересное.

Хитро подмигнув своему озадаченному другу, он закрыл глаза, чувствуя, что этот странный, но такой живой и гостеприимный лесной айыл нравится ему все больше и больше. Когда глубокая беззвездная ночь окончательно окутала айыл, погрузив его в тишину и сон, почти все его обитатели наконец-то нашли покой. Уставшие от переживаний дня, согретые едой и надеждой на новый союз, жители лесного племени спали. Спали и их гости, измотанные долгой дорогой воины Белого Сокола, которым снились то бескрайние степи, то таинственные лесные духи. Но был один, кому не спалось.

В темном, пахнущем травами балагане целительницы, с полуприкрытыми глазами лежал Бату, глядя в почерневший от копоти потолок. Он изображал сон, дыхание его было ровным и глубоким, но вот его разум кипел. Это ожидание уже накаляло, оно было хуже любой пытки! Оставаться пленником этих жалких лесных шаманов, лежать здесь, беспомощным, как подстреленный зверь, в то время как где-то там решалась его судьба, было невыносимо. Бату уже почти полностью оправился от ран, силы вернулись к нему. Но он был заперт в этом айыле, в роли кающегося грешника. Бату уже начал думать, что Владыка Тьмы позабыл про него. Что его «великая миссия» была лишь пустым звуком, а он стал лишь отыгранной, выброшенной фигурой.

Но лишь только старший сын хана позволил себе эту горькую мысль, знакомый, ледяной шепот снова прокрался в его голову, заставив вздрогнуть.

«Нетерпение, Бату… — прошипел голос Эрлика, похожий на шелест сухих листьев. — Это порок слабых. А ты ведь не слабак, верно?»

— Я ждал, Повелитель, — мысленно ответил юноша. — Ждал твоего знака.

«И ты его дождался. Время пришло!»

Бату почувствовал, как по его венам разливается пьянящий восторг. Ну наконец-то!

«Все фигуры на доске заняли свои места, — продолжал Эрлик, его ментальный голос был полон предвкушения. — Дочь Леса и твой никчемный братец, снова покинули айыл. Отправились спасать чужаков. Глупые дети, играющие в милосердие. Их стражи расслабились и спят мирным сном, видя сны о вечной дружбе. А самое главное, их великий вождь только что порешал отправиться в очередное путешествие. Он ушел в камлание. Так что до самого утра он точно не вернется в свое беспомощное тело. Айыл беззащитен, как никогда!»

— Что я должен делать? — спросил Бату, его сердце забилось чаще.

«То, для чего ты здесь, мой дорогой друг, — ответил Эрлик. — Пришло время для нашего маленького представления».

И Властелин Нижнего мира начал подробно, шаг за шагом, излагать свой план.

«Тебе нужно выйти из лечебницы. Маленькая пташка, что помогала тебе, крепко спит в соседней комнатушке. Ты возьмешь талисман Алтана, который она для тебя украла».

— Да, Повелитель, он у меня.

«Отлично! С этим талисманом ты пойдешь к их главному идолу, к этому раскрашенному столбу в центре айыла, который они называют сэргэ. Ты должен будешь провести ритуал».

— Ритуал? — Бату нахмурился. — Но я не шаман, я не знаю заклинаний.

«Тебе и не нужно, просто делай, что я говорю. Ты наденешь на себя талисман, он даст связь с Верхним миром. Затем, ты возьмешь кинжал. Тот самый, омытый ее кровью».

Бату почувствовал, как черный клинок, спрятанный у него под лежанкой, словно стал холоднее.

«Ты должен будешь окропить этим кинжалом землю у подножия сэргэ. Кровь Дитя Тэнгри, смешанная с силой этого места, откроет канал к богине».

— В Верхний мир?

«Да! Это будет как крик о помощи от ее собственной дочери, она не сможет его проигнорировать. Тэнгри откликнется, явится в этот мир, чтобы спасти свое дитя, как любая глупая мать. Может, не во плоти, но ее дух, ее сущность, будет здесь».

— И тогда…

«И тогда ты нанесешь удар. Вонзишь этот кинжал, омытый кровью дитя Тэнгри, прямо в призрачное сердце. И все будет кончено. Ты, Бату, убьешь божество».

План был чудовищен в своей гениальности. Исполнить его мог только тот, кто был одновременно и воином, и предателем, втершимся в доверие.

— Я понял, Повелитель.

«Тогда действуй, — приказал голос. — И не подведи меня на этот раз. Второго шанса не будет…»

Голос постепенно стих. Бату медленно, без единого звука, поднялся со своей лежанки. Он был готов исполнить свою великую, темную миссию. И стать легендой или проклятием. Исход был уже не так важен. Старший сын степного хана нашел свою одежду, аккуратно сложенную Иреной, и быстро переоделся. Затем он нагнулся, сунул руку под