Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

порыве эмоций, он лишь крепко обнял девушку, когда она обернулась. Поняв, что опасности никакой нет, охотники закатили глаза и отвернулись. В этот же момент Ирена почувствовала, как Бату что-то передает ей за спиной, какой-то сверток. Она не раздумывая положила его в свою сумку.

— Береги себя, там снаружи опасный мир. Не все такие, как твои соплеменники и не всем можно верить, — негромко произнес степной воин, после чего добавил ей на ухо, едва слышно. — Передай это ей, как встретишь. Надеюсь… она найдет этому применение.

Так же быстро, как заключил девушку в свои объятия, Бату отстранился, кивая своим конвоирам, мол, можете дальше вести меня куда планировали. Ирена поджала губы. Это было единственное, что он мог ей дать. Предупреждение, горький урок, который он сам выучил ценой собственной души. Девушка молча кивнула, а затем, не оглядываясь, вышла из лечебницы, навстречу своей новой жизни. Бату смотрел ей вслед, а затем, без всякого сопротивления, позволил стражникам увести себя. Он проиграл по всем фронтам. Но, может быть, именно в этом сокрушительном и унизительном поражении и был его единственный шанс. Шанс когда-нибудь снова стать не зверем, не чьей-то марионеткой, а просто человеком.

Глава 11

Пробуждение

Едва ли в шаманском айыле воцарилось хрупкое спокойствие, в степном улусе, расколотом и обезглавленном, произошло то, чего никто уже особо и не ждал. Хан Хулан пришел в себя. Это случилось внезапно, без всяких предвестий. Служанка, зашедшая в его гэр, чтобы сменить масло в лампе, в ужасе выронила плошку. Хан, который уже много дней лежал, как каменное изваяние, с открытыми невидящими глазами, спокойно сидел на своей лежанке, с той царственной осанкой, которую, казалось, все уже успели позабыть.

— Чего стоишь, глупая? — произнес он, голос хана был полон властной, привычной хрипотцы. — Разве так встречают своего владыку, вернувшегося с порога смерти?

Новость о его пробуждении разнеслась по лагерю, как молния. Реакция была неоднозначной. Одни, в основном старые воины, верные памяти его былого величия, радовались. Они повыбегали из своих гэр, кричали здравицы, благодарили Вечное Небо. Их вождь вернулся! Порядок будет восстановлен! Другие же, те, кто помнил его безумие последних дней, кто слышал страшные рассказы о мертвецах, покинувших лагерь, относились к происходящему с затаенным недоверием. Они стояли поодаль, в тени своих жилищ, и с тревогой смотрели на то, что происходит у ханского гэра.

Но это, конечно, был уже не Хулан. Вернее, оболочка была его, но внутри, за его глазами, теперь горел холодный расчетливый огонь. Эрлик решил перейти к решительным действиям. Раз уж его первая марионетка осмелилась взбунтоваться, он сделает это сам. Одержимое тело хана вышло из своего гэра, он обвел взглядом своих людей, собравшихся на площади. На лице играла слабая отеческая улыбка.

— Я был далеко, дети мои, — сказал «Хулан», его голос был полон притворного надлома. — Духи тьмы схватили мой кут и утащили его в свои владения. Я блуждал во мраке. Но боги Верхнего мира, само Небо, сжалилось надо мной! Они указали мне путь назад! Позволили мне вновь ступить на эту священную землю.

Толпа взорвалась восторженными криками. Эрлик играл свою роль безупречно. Вот только, он даже не поинтересовался, куда делись все его сыновья. Ему было все равно. Эти пешки Эрлику были больше не нужны, а люди даже не обращали внимание на это упущение.

— Сегодня будет праздник! — провозгласил хан. — Праздник моего возвращения! Праздник нашей будущей победы!

Он радушно всех поприветствовал, прошелся по рядам, похлопывая по плечам старых воинов, взъерошивая волосы детям. Хан был отцом, вернувшимся к своей любимой семье.

— Принесите лучший айраг! — приказал он. — Самый крепкий, самый выдержанный! Мы будем пить за мою жизнь и за смерть наших врагов!

Слуги тут же засуетились и выкатили в центр площади огромный, окованный железом чан, доверху наполненный густым хмельным напитком. Эрлик-Хулан подошел к нему.

— Я, ваш хан, благословляю этот напиток! Пусть каждый, кто выпьет его, обретет силу ста воинов и храбрость самого барса!

И он, прежде чем кто-либо успел набрать себе, опустил свою руку в чан, словно размешивая его. Было достаточно всего одного касания. Никто не заметил, как с его пальцев в молочную жидкость соскользнула едва заметная маслянистая капля. Капля, принесенная из самого сердца Нижнего мира, растворилась без следа.

— Пейте, дети мои, — сказал хан, на его губах играла улыбка, полная предвкушения. — Пейте и веселитесь!

И они пили, счастливые и ничего не подозревающие. Пили за здоровье своего хана, за свое будущее, за своих детей. Они не знали, что пьют свою собственную смерть. Все, кто выпьет этот отравленный напиток, этой ночью уснут. Но утром они уже не проснутся… Вернее, проснутся, но будучи другими. Их души будут стерты, а их пустые, безвольные тела, их сосуды, наполнит новая «жизнь». Эрлик, используя ту невероятную силу, что он получил, забрав с собой книги из Библиотеки Неспетых Песен, начнет свой главный ритуал. Он создаст идеальных, послушных солдат. Вложит в эти пустые тела потенциал тех великих несостоявшихся героев, чьи судьбы он хранил веками. Тем самым, Эрлик собирался создать свою армию, идеальных воинов, с телами степняков и душами, сотканными из чистой тьмы и украденного света. И эта армия, как предсказывал Идан, должна была стать его главным, несокрушимым оружием в последней битве за этот мир.

Ночь в степном улусе была на удивление тихой. После громких празднований, устроенных в честь возвращения хана, лагерь быстро погрузился в глубокий хмельной сон. Костры погасли один за другим, даже собаки, обычно брехавшие на каждую тень, молчали, свернувшись в клубки. Лишь в ханском гэре не спали. Эрлик, в теле Хулана, сидел на своем троне и ждал, он слушал, как затихает жизнь. Как биение сотен сердец, поддавшихся его яду, становится все медленнее, слабее, пока не замолкает совсем. Одно за другим.

С первыми, робкими лучами рассвета, окрасившими улус в кроваво-красный, Эрлик вышел из шатра. И с упоением, как художник, любующийся своим законченным шедевром, начал обходить свои новые владения. Картина была ужасающей. Все население улуса было мертво! Но они не лежали в предсмертных конвульсиях и не были убиты. Они просто… застыли. Словно время для них остановилось в ту самую секунду, когда яд достиг их сердец. Эрлик шел по тихим мертвым улицам своего нового царства, и на его лице играла торжествующая, почти благоговейная улыбка.

Вот старый конюх. Он так и замер у загона, с молотком в одной руке и деревянным колышком в другой. Он, как и каждое утро