Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

в течение последних пятидесяти лет, чинил забор. Его голова была склонена, глаза были открыты и смотрели на недобитый колышек. Он умер, так и не завершив свое ежедневное, бессмысленное дело. Вот двое молодых воинов, сидевших у потухшего костра. Один затачивал свою саблю, и его пальцы так и застыли на лезвии. Второй с азартом рассказывал ему какую-то историю, его рот был приоткрыт, а рука застыла в экспрессивном жесте. Они умерли посреди своего мужского, незатейливого разговора о битвах и славе. А вот старая сказительница, сидевшая в своем шатре в окружении своих учеников. Ее рука застыла над струнами домбры, а на лице было выражение вдохновения. Ученики, сидевшие вокруг, смотрели на нее с открытыми ртами, ожидая продолжения истории, которую они уже никогда не услышат.

Каждая сцена была произведением искусства. Каждая фигура — идеальной, застывшей скульптурой, запечатлевшей последний, ничего не значащий миг их жизни. Это было уничтожение не только жизней, но и всех их маленьких незавершенных историй. Эрлик подошел к центральной площади, где все еще стоял недопитый чан с айрагом. Он зачерпнул пригоршню и поднес к лицу, вдыхая сладковатый запах.

— Прекрасно, — прошептал он. Теперь пришло время наполнить опустевшие сосуды. Владыка Тьмы встал в самый центр мертвого улуса, закрыл глаза и раскинул руки. — Просыпайтесь, мои герои. Ваша песня только начинается!

По всему лагерю, от одного гэра к другому, прокатилась волна, словно одна сплошная судорога. Застывшие тела дрогнули, а затем, начали медленно, механически подниматься. Их глаза, до этого пустые и стеклянные, загорелись неестественным зеленым огнем. Армия была готова.

Пока Эрлик в теле степного хана, упиваясь своим могуществом, приступал к созданию идеальной армии, три пары глаз с ужасом наблюдали за этой кошмарной сценой из-за угла одного из самых дальних, неприметных гэр.

— Духи степей… — сдавленно выругался под нос один из них. Выживших было трое. Двое молодых воинов, братья-близнецы Кенже и Бекет, и девушка-охотница по имени Айгерим. Они были единственными, кто в ту ночь не стал пить отравленный айраг. Не из-за недоверия к хану, а по чистой случайности. Их отправили в ночной дозор на самый дальний рубеж, откуда они вернулись лишь под самое утро, когда празднование уже закончилось, а лагерь погрузился в смертельный сон. Они вернулись уставшие, и первое, что их насторожило, это неестественная, мертвая тишина. А потом они увидели, как их товарищи, их семьи и близкие, застыли, словно восковые фигуры. И, наконец, они увидели, как их хан, стоя в центре, произносит свое страшное заклинание, и как все эти люди начинают подниматься.

Кровь стыла в их жилах. Это было кощунство, осквернение всего, что они знали и любили. Степняки с ужасом, не дыша, наблюдали, как их братья и друзья, с которыми они еще вчера смеялись у костра, превращаются в безвольных, зеленоглазых марионеток. Как их собственные матери, с теми же родными чертами лица, теперь смотрели в пустоту пустыми глазами.

— Мы должны что-то сделать, — прошептала Айгерим, ее голос дрожал так, что она едва могла выговорить слова.

— Сделать что? — так же шепотом ответил Кенже, старший из братьев, хватая ее за руку. — Напасть на них? На весь улус? На наших людей⁈

Он посмотрел в сторону центральной площади, где его собственный отец, старый, уважаемый воин, теперь стоял в рядах мертвецов, и его лицо исказилось от боли.

— Они уже не наши, — мрачно сказал Бекет. — Погляди.

Юноша указал на одного из только что «проснувшихся» воинов. Тот двигался не как человек. Его движения были слишком точными, быстрыми, неестественно идеальными. Он взял в руки саблю и начал выполнять сложнейшие боевые приемы с такой грацией и скоростью, на которую не был способен при жизни. Это был не оживший мертвец из баек, что они когда-то рассказывали вечерами у костра, а совершенное оружие.

— Мы не сможем с ними сражаться, — констатировал Бекет. — Они убьют нас за мгновение.

Паника и отчаяние охватили степных воинов. Их мир рухнул, а их дом превратился в ад.

— Что же нам делать? — простонала Айгерим, закрывая лицо руками.

— Бежать, — твердо сказал Кенже. — Бежать отсюда, что есть сил!

— И куда? — спросил Бекет. — Вокруг на десяток лиг лишь пустая степь! Этот монстр найдет нас!

Кенже лихорадочно соображал.

— Нужно место, где его сила не так велика. Где есть… другая сила.

И тут их всех осенила одна и та же, безумная, отчаянная мысль.

— К шаманам! — выдохнула Айгерим. Это было немыслимо. Бежать к своим вековым врагам, к лесным колдунам. Но сейчас это было их единственным шансом.

— Ты права, — поддержал ее Кенже. — Если слухи не врут, то все дети хана, и Инсин, и Бату, и даже Арслан с Мунко, все сейчас где-то там, на севере. Если и есть в этом мире хоть кто-то, кто может противостоять этой тьме, то это они.

Решение было принято. Они были последними живыми в этом мертвом улусе, и их долг был не в том, чтобы умереть здесь в бессмысленной бойне, а в том, чтобы донести весть.

— За конями, — прошептал Кенже. — Только тихо, как тени.

Трое последних воинов орды, маленькие и испуганные, но полные решимости искорки жизни, начали свой отчаянный побег из самого сердца царства мертвых. Их единственной надеждой был враг, которого их учили ненавидеть с самого рождения. Эрлик, стоявший в центре мертвого воинства, прекрасно видел, как они крадутся между шатрами, как, затаив дыхание, пробираются к загону, где стояли лучшие скакуны. Он мог бы остановить этих детишек одним движением мысли, одним приказом, отданным ближайшему мертвецу. Но он даже не пытался. На лице хана Хулана играла снисходительная улыбка. Ведь это было так трогательно! Наблюдать за этими отчаянными, бессмысленными попытками людей противостоять его безупречной и безоговорочной победе. Пусть бегут, пусть несут свою весть о ужасе и сеют панику. Это было даже забавно, добавляло в его идеальную партию элемент случайности и хаоса. Который, впрочем, он полностью контролировал. Побег этих выживших воинов орды был не более чем трепыханием мухи, уже попавшей в паутину. Сейчас у Владыки Нижнего мира были дела поважнее.

Он с царственной грацией, прошелся вдоль рядов своей армии. Те стояли неподвижно, как изваяния, их пустые, горящие зеленым огнем глаза были устремлены на своего хозяина, ожидая приказа. Эрлик размышлял над тем, что расширить армию было бы неплохо. Эта горстка была хороша для начала, но для настоящей, тотальной войны этого было мало. Нужен был еще материал. Свежий, сильный и яростный! И он знал, где его взять. Поэтому следующим шагом было повести эту новоявленную армию по уже готовому и