Обрезки и остатки - Райан C. Томас

голову, разжал ей челюсть, сунул свой нос внутрь и сжал ее челюсти, пока перед глазами не вспыхнул белый свет, а кровь не потекла по горлу. Я продержался так секунд десять, пока не понял, что ничего не добьюсь, кроме потери носа - и тогда мне придется ходить и свистеть как чайник при каждом вдохе через новую дыру в лице.

Нужно ли говорить, что я сдался.

После этого она просто сидела, с размазанной по щеке кровью, ее болтающееся глазное яблоко еще немного опустилось, и она просто смотрела на меня.

- Брэнди, - сказал я, назвав ее именем своей внучки - это вырвалось само собой, из ниоткуда. Она не была похожа на Брэнди - у той, до смерти, были светлые волосы и веснушки, - ни капли не похожа, кроме возраста. - Я скучаю по тебе.

И тут это вырвалось - из ниоткуда, из той части головы, где зарыто все важное:

- Мне не надо было на тебя кричать в тот день, - oна/оно, неважно, издала воркующий звук и прокапала немного крови на скамейку; я хмыкнул - приятное ощущение. - Мне не надо было тебя бить, такую маленькую. Во всяком случае, не за это. Не за то, что разбила часы, которые я почти не носил. По правде говоря, я должен был посмеяться над твоей выдумкой - сварить их в кастрюле с рагу. Сейчас это кажется довольно забавным. Но шлепать тебя по лицу за это не стоило. Я злюсь, понимаешь, ничего не могу с собой поделать. Я... я... Может, я смогу загладить вину? Может, мы сходим...

Но прежде чем я продолжил, она встала, шаркая, подошла к банке "Kолы", осторожно подняла ее, будто хрустальную вазу, и ушла в темноту.

Оставив меня одного. Снова. Со слезами. Тик-так. Тик-так.

И вот я здесь, сижу под луной в забытом парке и пишу тебе - кто бы ты ни был, тот, кто найдет этот потрепанный блокнот - собираясь двинуть на юг. Самый ненужный человек в мире. Я. Завтра утром, как я рассудил, я возьму немного "Шеф Бойарде" и покачу вниз по I-5. Может, у мексиканских Зи укус получше.

И все равно я продолжаю думать - погодите... этот подросток лижет мою шею... пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... Бля! Не судьба. Он уходит... обратно, куда он ходит по ночам, наверное.

Все равно я продолжаю думать о том, что сказала моя жена за несколько недель до того, как все началось - до того, как она умерла, вернулась и сожрала нашу внучку. Она сказала, что внутри я - мертвец, что мое сердце - просто ком грязи, вонючий, как скунсова капуста. Последние годы мы не очень ладили - вечно ссорились, ругались и игнорировали друг друга. И, черт, я не знаю тебя - того, кто это найдет, - так что признаюсь: ее я тоже бил. Несколько раз. Отлично, теперь я залил все написанное слезами.

Да, я бил ее. Сильно, на самом деле больше, чем несколько раз. Я злюсь, понимаешь.

И она сказала, что вся моя горечь и злость убили во мне все человеческое.

Я сказал, что мне плевать, и ушел к себе в комнатушку с телевизором внизу, и просто остался там, один, и не выходил... ну... пока не начали появляться новости о восставших мертвецах.

Готов поспорить, она сейчас шатается где-то там, в Далласе, и смеется внутри своей кровавой оболочки, которая стала ее телом. Бьюсь об заклад, она смеется так же сильно, как я ее бил.

Ничего человеческого во мне не осталось.

Может, она права.

Потому что вот он я. Среди подобных себе.

"Сирена"  

I 

В первое утро, когда я услышал этот звук, я подумал, что оставил телевизор включенным на всю ночь. Ну знаете, этот невероятно высокий, пронзительный свист - почти на грани слышимости, но при этом улавливаемый каким-то периферийным чутьем. Звук электрического компонента, который молча сосет сок из розетки. Я счистил с глаз засохшие коросты и отчитал себя - я не мог позволить себе такой безалаберности в эти дни. Электричество стоит денег, а кошелек у меня тощий, особенно с такими ценами на бензин и после того, как меня уволили из школы. Я перекатился в кровати и увидел пустую бутылку "Блэк Лейбл", валяющуюся на боку на полу. Я что, прикончил всю ее прошлой ночью? Я даже не помнил, как добрался до спальни.

Свист никак не сочетался с жжением, которое пекло глазные яблоки с обратной стороны. Виски сушит меня, еще и прыщами осыпает, но главное - от него глаза горят огнем. Беда в том, что как начну его пить - уже не могу остановиться.

Я вывалился из кровати, намереваясь найти источник свиста. В детстве у одного моего друга был собачий свисток, с таким же пронзительным звучанием. Он дул в него, и окрестные дворняги начинали выть, смотреть на нас с тоской, а потом лаять и, наконец, скулить, умоляя прекратить эту пытку. Таким был звук, который я услышал в то первое утро, когда откинул одеяло и уставился на голубое небо за окном. Он не прекращался, пока я держался за голову, перешагивал через кучу одежды на полу и ковылял в гостиную.

- А-а-а-ай, - пожаловался я призракам, которые могли обитать в моем доме, и нажал кнопку питания на кабельной приставке. Я уже направился в ванную, когда понял, что все еще слышу этот звук. - Тьфу.

Я вернулся и на этот раз нажал на кнопку телевизора. Телевизор включился, показывая какое-то раздражающее ток-шоу, я пожал плечами и выключил его снова. Я опять пошел в ванную, убеждая себя, что далекий высокочастотный вой в ушах - это всего лишь моя голова надо мной издевается.

Прими с похмелья душ - полегчает.

Я действительно обрел подобие человеческого облика, когда горячая вода забарабанила по затылку, пульсация за глазами медленно утихала. Я подставил лицо и голову под струи, а заодно сделал несколько больших глотков воды, надеясь избавиться от сушняка.

Вернулись мысли о вчерашней писательской сессии. Рассказ, над которым я работал, все еще был не закончен, и я понятия не имел, куда он движется. Казалось, я писал какую-то его версию уже много лет, хотя набралось только двадцать страниц. Рассказ был скучным, безыдейным и мертвым. То, что я вообще смог выжать из себя двадцать страниц, было жалкой моральной победой. Я давно не мог написать ничего достойного, а мой последний роман