Обрезки и остатки - Райан C. Томас

получил далеко не звездные рецензии. Одна из заметных литературных газет написала, что создается впечатление, будто Макговерн (то есть я) использовал новый метод письма - в состоянии после лоботомии.

Трудно преподавать английский старшеклассникам, когда они знают, что ты посмешище. А еще труднее продолжать учить, когда ты говоришь им, что они никогда ничего не добьются. В школьном округе такие откровения не одобряют.

После душа я оделся, сел за компьютер и просмотрел написанное накануне. Это было жалко, поэтому я вздохнул и удалил все целиком. Я читал дерьмо и получше на стенах общественных туалетов. Читал и получше у того пацана Дэвидсона.

Я зациклился на Дэвидсоне. Один из моих бывших учеников продал свой первый рассказ в журнал, который раз за разом отвергал меня. Это было бессильное отчаяние; пацан даже свое имя не мог правильно написать. Но редакторам плевать на слог уже много лет; сейчас им нужны только расхожие штампы, которые продаются.

По крайней мере я утешаю себя именно этим.

Раздосадованный, я пошел на кухню, порылся в шкафчиках, пока не нашел то, что искал: бутылку аспирина и "Бейгел Байтс". Поставил кофеварку и перебрал вчерашнюю почту. Ничего, кроме счетов, которые я теперь не мог оплатить, потому что меня уволили.

И тут я понял, что все еще слышу этот высокочастотный свист в ушах.

II

В течение следующего дня я убедил себя не уходить в запой. Немного написал, все возненавидел, удалил, а потом смотрел дурацкие ток-шоу. Свист оставался. Более того, он становился громче. Я проверил каждый электроприбор в своей квартире, но не смог найти источник звука. К концу второго дня свист сделал меня раздражительным, и я чувствовал себя как те собаки из моего детства - тряс головой, пытаясь избавиться от напасти, затыкал уши пальцами ради краткой передышки. К сожалению, пальцы его не блокировали.

На третий день звук стал слишком громким, просто невыносимым, и я перестал пытаться писать или понимать сленг и мемы в ток-шоу, а пошел по дороге в паб О'Коннора. Звук следовал за мной как верный пес - медленно и неуклонно нарастая, словно визг тормозов на всю округу. Я смотрел на линии электропередач и трансформаторы по пути в паб, но не мог найти ничего, что выдало бы источник.

Именно в пабе я впервые понял, что что-то действительно не так. Несколько посетителей затыкали уши пальцами. Я присел на потрепанный табурет у стойки и жестом подозвал Пэта О'Коннора.

- Здорово, Макговерн, - сказал дублинец. - Давно тебя не видел. Работаешь или так, прохлаждаешься?

Пока он говорил, он слегка тряхнул головой - очевидное свидетельство того, что звук, висящий в воздухе, доставлял ему дискомфорт.

- Пэт, - сказал я, оглядывая паб, - ты слышишь этот шум?

- А медведь в лесу срет? Ага, уже пару дней слышу. Черт знает что. Есть идеи?

- Без понятия. Но я рад, что не схожу с ума.

- Думаю, это линии электропередач, - предположил он. - Или тот новый комплекс на улице... у них там бесплатный интернет. Используют всякие кабели и прочее. Скорее всего, в этом дело. Жутко бесит. Если не прекратится, я позвоню в электрическую компанию - выскажу им все, что о них думаю.

- Ага, - ответил я, отлично зная, что такие соединения не создают раздражающего резонанса.

Вошла парочка двадцатилетних, в джинсах на три размера больше и футболках с листьями марихуаны. Они сели рядом со мной у стойки, и один из них жестом привлек внимание Пэта.

- Бля буду! - сказал обесцвеченный блондин. - Э, Пэт, у тебя окна открыты, или че? Закрой их. Уши ваще лопаются, йо.

Пэт сказал пацану, что все окна закрыты.

Друг пацана, злобного вида тип с бритой головой и бакенбардами, сходящимися под носом, ударил кулаком по стойке.

- Бля, мужик, эта херня у меня просто башку разрывает. Не могу ни хера соображать, нихера...

Блондин для убедительности взмахнул рукой, будто отгоняя муху.

- Зачот, братан.

Мои уши, хотя им и так было больно, казалось, заныли еще сильнее от такого плохого английского. Я не заметил, что уставился на них, пока блондин не обратился ко мне.

- Че вылупился, дед? Я тебе прикольным кажусь или че? - oн повернулся к своему лысому другу: - Йо, братан, зацени этого мудака. Прям охуел от моей красоты и все такое.

- Точно, Би. Дед думает, он телка, или типа того.

Я почувствовал себя как в своем классе всего неделю назад - слушаю, как деградирует язык от тех же приматов, которые когда-нибудь будут вытирать мне задницу в доме престарелых. Как писатель и учитель, посвятивший жизнь слову, я был просто в бешенстве от такой невежественной речи. Не поймите меня неправильно, я сам за сленг и веселые словечки. Я помню, как говорил "Фаровато" и "Клево" и доводил отца до такого состояния, что он просто качал на меня головой. Последние десять лет преподавания английского в старшей школе дали мне способность расшифровывать подростковую белиберду, но то, как разговаривали эти идиоты, звучало так, будто кто-то впрыснул вирус в самую суть связной речи. Когда я слушал этих двух юнцов, которые, наверное, пишут "жи", "ши" с буквой "ы", я не мог не бояться за искусство, которое так любил. И так было тошно от того, что все эти авторы ужасов и научной фантастики попадают в списки бестселлеров со своим пристрастием к крови, сексу и роботам - такая бредятина, - но думать, что однажды романы начнут публиковать на таком вот бессвязном новоязе - от этого просто хотелось сигануть с ближайшего обрыва.

- Извините, - сказал я и заказал у Пэта виски.

Выпил его и ушел. 

III 

Уикенд прошел - бессмысленная пара дней для такого новоиспеченного безработного, как я. Высокий свист неуклонно усиливался, и теперь у меня постоянно болела голова, я жрал тайленол как тик-таки и засовывал в уши ватные шарики. Наконец я позвонил в электрическую компанию, пытаясь получить хоть какие-то ответы. Там играло автосообщение, что они знают о проблеме и пытаются ее решить.

Я сидел перед компьютером, отчаянно пытаясь игнорировать шум и закончить главы романа, начатого много лет назад. Но писательский блок снова не давал мне сделать ничего путного, поэтому я выключил компьютер и уставился на свои кухонные шкафчики. У меня кончились чипсы. И бухло тоже кончилось. Я не алкоголик, что бы вы ни подумали. Та ночная пьянка была причудливым эпизодом, попыткой