Фантомные боли - Люсинда Берри

признаться себе самой, Томас начал медленно заменять мне Эмили в качестве самого близкого и доверенного человека. Сколько я ни рассказывала ей о проблемах на работе или в колледже, не помню, чтобы хоть раз она попыталась меня приободрить. Все всегда сводилось к ней и перепадам ее настроения, а я ходила вокруг на цыпочках и старалась подстроиться. Я уже давно потеряла ту Эмили, которую когда-то знала, и много лет оплакивала ее исчезновение.

Вот почему я так быстро влюбилась в Томаса – сама того не понимая, я все это время страдала от одиночества. Если прав доктор Ларсон и последние два года Эмили была моим созданием, то почему я сделала ее больной и создала для нее такую несчастную, жалкую жизнь? Если я воображала ее, потому что не могла с ней расстаться, то почему сочинила сценарий, в котором мы обе задыхались, а сама оказалась в полном одиночестве?

Мне хотелось поговорить об этом с Томасом. Вряд ли бы он сумел ответить на мои вопросы, но было бы интересно услышать его мнение. Я сказала себе, что позвоню ему в надежде на помощь, но на самом деле мне просто ужасно хотелось услышать его голос.

Глава 16

Я провела в психиатрии уже пять дней, но ни разу никому не звонила, что было необычно, поскольку здесь постоянно боролись за телефон. На отделении их было всего два, и действовал десятиминутный лимит, и кто-то вечно орал, требуя освободить трубку, потому что время истекло. Даже Дарин и Рик пользовались телефоном. Не могу представить, с кем они разговаривали, но кому-то звонили.

В будни для звонков отводилось только два периода в день, но было воскресенье, а по воскресеньям телефонами разрешалось пользоваться весь день до отбоя в десять. Четкого распорядка на воскресенья не существовало, потому что врачи не работали. Конечно, они приехали бы по вызову в неотложном случае, с которым не справился бы дежурный персонал. Узнав, что и команда не собирается по воскресеньям, я выдохнула с облегчением. А вместо обычной групповой сессии с Марком нас пригласили на так называемую трудотерапию.

Женщина, представившаяся Терезой, в легинсах, словно приехала прямо из спортзала, отвела нас в помещение, напоминающее кабинет рисования в начальной школе, – всюду пластиковые контейнеры с разными материалами для рукоделия. На двух длинных столах в центре в беспорядке лежали блестки, куски ткани, клей.

– Итак, приступим, – объявила Тереза и начала вытаскивать контейнеры на стол. – Самовыражайтесь. Постарайтесь по-настоящему настроиться на свои чувства и выплеснуть их здесь.

Она запустила руки в коробки и, вытащив оттуда восковые мелки, цветные карандаши, трафареты и кисточки, положила их перед Риком и Дарином. Тоби плюхнулась на ближайший к Терезе стул. Шелли и Дениз уселись рядом.

– Я снова займусь своей божьей шкатулкой, – заявила Тоби.

– Прекрасно, – одобрила Тереза. – Сейчас достану. Шелли, твою тоже доставать?

Шелли кивнула.

Тереза сняла с верхней полки две небольшие коробки, обклеенные цветной бумагой и вырезками из журналов. Шелли и Тоби приступили к работе. Дорис с нами не было. Она взбрыкнула, когда одевалась, и еще не отошла от укола. Обычно она довольно долго возвращалась к жизни после того, как ее вырубали. Арлин тоже отсутствовала, она второй день болела и не выходила из комнаты.

– Арлин симулирует, чтобы ее не перевели в бюджетную психушку, – поведала за завтраком Шелли. – Знает, что доктора собираются отправить ее туда, вот и притворяется, что у нее какая-то жуткая болезнь, чтобы не сослали, но по любому сошлют. Ничего у нее не выйдет. Ни у кого не выходит. В мой последний заезд они сбагрили туда парня со СПИДом. Если уж таких отправляют, то ее и подавно.

Я не особенно доверяла тому, что исходило от Шелли, но насчет перевода Арлин в бюджетную лечебницу она, скорее всего, была права. Арлин повыдергивала столько волос, что выглядела как онкологический пациент после химиотерапии. Никакие лекарства, которые ее заставляли принимать, не действовали. К тому же с ней стали случаться неприятности, а когда сестры начинали укорять ее и переодевать, она закатывала истерики. Из-за нее в групповой комнате стояла вонища.

Когда Дениз тоже заявила, что хочет сделать божью шкатулку, я взглянула на Розу и покачала головой. Роза закатила глаза и проговорила одними губами: «А то».

Я понятия не имела, что это за божьи шкатулки, но при упоминании о Боге снова подумала о Томасе. Мы с Розой сели, но не стали ничего брать. Тереза, видимо, не возражала против того, чтобы мы ничего не делали.

– Хочу сегодня позвонить Томасу, – сказала я.

– А Томас – это кто?

– Мой бойфренд, наверное. По крайней мере, был. После того, как сюда попала, почти с ним не говорила.

– Что? У тебя есть бойфренд? Охренеть, завидую. Расскажи о нем. Все. Умираю от любопытства. – Роза запрыгала на своем стуле.

– Да рассказывать особенно нечего. Его зовут Томас. Мы встречаемся уже год. Познакомились на работе.

– А дальше? Давай, колись. Где драма? Он тебе изменил? Его не смущает, что ты больна?

– Да в общем нет никакой драмы. Это мой первый бойфренд, который продержался дольше пары месяцев. Наверное, более доброго парня и не найти. До того случая я была от него без ума. – «Тот случай» – так мы с Розой теперь называли то, что произошло перед тем, как я оказалась в больнице.

– Ну секс-то хоть хороший был?

У нас с Томасом никогда не было секса. Я оставалась двадцатилетней девственницей, и вовсе не из-за каких-то глубоких религиозных убеждений, заставлявших меня беречь себя до брака, как его. Просто не любила секс и все, что с ним связано. Никогда не любила. Мне хотелось бы, чтобы сложилось наоборот, как у всех нормальных людей, но тело деревенело и отказывалось слушаться.

– Значит, тебя не пугает, что я все еще девственник? – спросил Томас после того, как рассказал о своем целибате.

Это произошло после очередного из многих совместно просмотренных фильмов. Была моя очередь выбирать, и он делал вид, что едва терпит очередную романтическую комедию, хотя я ничуть не сомневалась, что втайне они ему нравятся.

– Нет.

Необычно, конечно, но ничего пугающего я в этом не видела. Пока мы ехали ко мне домой, я колебалась – рассказать ему о себе или нет. Я никогда не говорила парням, что еще девственница, делала вид, что нет, но с Томасом решила рискнуть.

– Я тоже девственница, – выпалила я.

– Да? Правда?

Последние двадцать минут перед тем, как сделать свое заявление, Томас объяснял мне свои религиозные убеждения, однако я их не разделяла, и услышать подобное от меня он не ожидал.

– Можно спросить почему?

– Не люблю секс.